В поисках истинной России. Провинция в современном националистическом дискурсе

Посыл рассказа ясен: это и пародия, и поучительная история. Объект пародии – взгляд на российскую провинцию как на нечто разительно отличающееся от столицы, землю предков, где сохранилась «настоящая родниковая чистота, корни, тургеневские женщины», как иронизирует Быков в интервью. Его главный герой смотрит на провинцию с той же точки зрения: «заповедник, природа…», населенная старухами с «добрыми изможденными лицами» [Быков 2007]. Быков рисует также пародию на типичного москвича, «дистанцирующегося» от провинциалов, главным образом из недоверчивости и высокомерия, а иногда и из откровенного страха и враждебности. Настораживающий элемент рассказа состоит в том, что этот страх оправдан: жители Можарово в результате полной изоляции в «заповеднике» превратились в кровожадных монстров. Эти монстры принимают человеческий облик, чтобы обмануть пассажиров проезжающих поездов, хотя всем им они показываются в разном обличье и приманивают каждого по-своему. Васильеву они напоминают образы из детских песен и рождественских открыток, безошибочно вызывающие сострадание и побуждающие его открыть окно купе. Сопровождающим Васильева хорошо обученным агентам Минсельхоза удается удержать его от этого, но в другом вагоне не устояли, услышали зов сирены – и вот результат:

Половина окон была выбита, дверцы купе проломаны, перегородки смяты, словно в вагоне резвился, насытившись, неумолимый и страшно сильный великан. Крыша вагона слегка выгнулась вверх, словно его надували изнутри. Уцелевшие стекла были залиты кровью, клочья одежды валялись по всему коридору, обглоданная берцовая кость виднелась в ближайшем купе. Странный запах стоял в вагоне, примешиваясь к отвратительному запаху крови, – гнилостный, застарелый: так пахнет в пустой избе, где давным-давно гниют сальные тряпки да хозяйничают мыши [Быков 2007].

Подобно псоглавым чудовищам Иванова, эти провинциалы отличаются не только от обычных людей. Они отличаются и от тех, кого ожидает увидеть столичный гость, проезжающий в поезде или остановившийся на несколько дней: «простых людей» из провинциального культурного мифа, приверженных традиционному образу жизни и сохранивших русский народный дух. Стоит назначить провинциала Другим и начать рисовать его в своем воображении исключительно по контрасту с жителями столицы, как процесс «экзотизации» выходит из-под контроля, и в конце концов Другой становится предельно чуждым и пугающим, как пришельцы в самых жутких фантастических фильмах ужасов.

Как и Иванов в «Псоглавцах» и «Комьюнити», Быков не пытается демонизировать ни провинциалов, ни жителей столицы; оба автора рассматривают сам механизм «экзотизации», доводя провинциальный миф до крайнего, но логичного завершения. Опираясь на образы Других, националистическая риторика продвигает эссенциалистский подход к различиям, усугубляет культурный разрыв и порождает многочисленных «монстров». Разделение «мы – они» действует всегда одинаково, постулируя различия как фундаментальные и опасные. Той же логикой пользуется цитируемый ранее журналист Максим Шевченко, когда утверждает, что европейцы и русские принадлежат «к разным гуманоидным видам, внешне похожим, но внутри уже принципиально иным» [Шевченко 2013].