В приемной доктора. Закулисные драмы отделения терапии

– Знаете, отец бил мою мать. Он делал это на глазах у нас с сестрой, и нам приходилось прятаться на втором этаже. Я так боялась, что мочилась в штаны, – сказала она и ненадолго замолчала. – Однажды, когда мы обе прятались в детской, в дверь вошло чудище. У него было красное лицо и толстые губы, и оно знало, что мы там. Оно вошло и заперло за собой дверь. Оно было страшнее чудищ, которых я видела в кино или на картинках книг. Оно направилось в нашу сторону. Сестра молчала, а я громко закричала и зажмурилась. Я боялась, что чудище съест нас, но этого не произошло. Оно приложило палец к моим губам, чтобы я не кричала, – пока Ханна все это рассказывала, у нее по щекам струились слезы. – Чудище тоже было напугано и от кого-то пряталось. Когда я открыла глаза, оно было достаточно близко, чтобы я могла его рассмотреть. Это была моя мама. Отец избил ее. Ее лицо было красным от крови, а губы и глаза распухли. Мне было пять лет.

– Ханна, поэтому вы должны бежать от него, – взмолился я. – Вы видели, что может произойти, если вы останетесь.

Я надеялся, что она рассказала нам эту историю, поняв, что остаться с ним – это ошибка.

– Я не могу уйти, доктор, – сказала она. – Теперь это моя жизнь. Я такая же, как мама.

Я ее не понимал.

– Разве вы не осознаете, что если вы останетесь и родите от него детей, то ваши дети окажутся в такой же ситуации, как и вы?

– Возможно, он изменится после рождения детей, – ответила Ханна.

– Не изменится, – отрезал я.

Ханна вытерла слезы и встала.

– Мне жаль, что я зря потратила ваше время, доктор. И ваше, мистер Пател.

Мистер Пател тоже поднялся.

– Прошу, не возвращайся к нему! – умоляюще сказал он.

– Мне пора домой, – тихо произнесла Ханна.

– Ханна, если вы передумаете, вот карточка с номером, по которому вы можете позвонить, – я протянул ей визитку службы помощи жертвам домашнего насилия. – Эти люди вам помогут. Или вы всегда можете обратиться за помощью в нашу клинику.

Она взяла карточку и положила ее в карман. Мистер Пател виновато на меня посмотрел и слегка покачал головой, прежде чем выйти из кабинета вслед за Ханной.

Я сделал глубокий вдох. Мне было жаль Ханну, но одновременно с этим я испытывал злость. Я злился, что парню Ханны все сойдет с рук, что она отказывается уйти от него и что я ничем не могу ей помочь. В таких случаях конфиденциальность была на первом месте, и если Ханна не хотела, чтобы я обращался в полицию, то я ничего не мог сделать.

Я заполнил карту пациентки, подробно описав ее синяки. Никогда не знаешь, когда такая информация может понадобиться.

Прием задерживался на 20 минут. Пациенты следуют друг за другом каждые 10 минут, и у меня нет времени на подробное заполнение медицинских карт. Большинство пациентов мирилось с тем, что прием иногда задерживается. Они понимали, что врачу приходится работать со сложными пациентами и что в таких случаях отведенного по регламенту времени недостаточно. Они знали, что если на решение их проблемы потребуется больше времени, то они его получат. Отдельные люди возмущались, но большинство входили в положение.

Следующей пациенткой была Эмили Эшворт. Девочке сделали операцию, но, к сожалению, у нее возникли осложнения. Хирурги осмотрели ее сердце и заменили старый шунт новым. После операции интубированную Эмили, находящуюся под действием анестезии, перевезли в отделение интенсивной терапии. Уровень кислорода в ее крови опустился до тревожно низкого, поэтому врачи приняли решение оставить дыхательную трубку на более долгое время, чем планировалось. Через три для после операции врачи попытались разбудить девочку и извлечь трубку, но, к сожалению, ей было тяжело дышать самостоятельно. Когда уровень кислорода опустился до опасного, ее незамедлительно интубировали снова.

В то время я разговаривал с ее матерью Венди. Она была крайне обеспокоена. Женщина каждую ночь проводила в больнице, а другие ее дочери ночевали у дедушки.

Когда врачи попытались извлечь трубку во второй раз, оказалось, что голосовые связки Эмили парализованы. Скорее всего, это было связано с многочисленными интубациями, проведенными за последние годы.

Врачам ничего не оставалось, кроме как установить Эмили трахеостомическую трубку, чтобы она могла дышать самостоятельно. Они сделали разрез на горле под парализованными голосовыми связками и вставили в него маленькую пластиковую трубку, чтобы воздух входил в нее и выходил из нее.

Это тяжелая процедура для взрослых, но для пятилетней Эмили она была особенно травматичной.

Девочка не могла говорить, когда ее привели ко мне. В этот раз она не принесла с собой игрушку. Она не хотела сидеть на стуле одна, поэтому Венди держала ее на коленях.

– Мне кажется, что у нее воспалилось место, куда вставлена трубка, – сказала Венди. – Оттуда выходит много гноя.