В приемной доктора. Закулисные драмы отделения терапии

Мать Эмили выглядела так, будто не спала несколько недель. Ее глаза были потухшими, а щеки впали.

Поскольку это была наша первая встреча после операции, я впервые увидел Эмили с трубкой в горле и бинтами на шее, которые удерживали трубку на месте. Бинты были мокрыми от слюны и гноя.

– Как Эмили справляется со всем этим? – спросил я.

– Плохо. Нам приходится периодически доставать трубку, промывать ее и снова вставлять. Меня научили это делать в больнице, но Эмили ненавидит эту процедуру. Она очень злится и синеет, а я паникую. Я просила медсестер помочь, но они не справляются с Эмили.

Я мог лишь представить, как трудно Венди и Эмили.

– Все хорошо, дорогая, я просто посмотрю, – сказал я, медленно приблизившись к девочке. Она задышала чаще и отвернулась от меня.

– Доктор Хан просто посмотрит, Эмили, – сказала Венди.

Кожа вокруг трубки была воспалена. Неудивительно, что Эмили не хотела, чтобы я ее трогал.

– У нее инфекция, – сказал я Венди. – Нужны антибиотики.

– Я так и думала!

– Врачи сказали вам, какие у них планы насчет трахеостомы?

– Они попробуют извлечь трубку в конце месяца. Все надеются, что голосовые связки заработают к тому времени, – Венди подняла взгляд к потолку в беззвучной молитве.

– Они сказали что-нибудь о восстановлении голоса?

– Они ничего не знают. Эмили больше всего боится, что у нее не восстановится голос, да, дорогая? Мы молимся каждый вечер и знаем, что все будет хорошо.

Венди прижала к себе Эмили еще крепче.

– Могу я еще чем-нибудь помочь? – спросил я, желая хоть чем-то быть полезным.

– Если все будет хорошо, больница свяжет нас с благотворительной организацией, которая помогает детям с серьезными заболеваниями. Нам сказали, что они могут устроить нам поездку в Лапландию на встречу с Сантой! – сказала Венди скорее Эмили, чем мне.

– Ого, звучит здорово! – воскликнул я.

– Да, Эмили надо еще разок побыть храброй. Ты сможешь, правда, милая?

Эмили кивнула.

Я дал им рецепт на антибиотики, и они ушли. Мы с Венди оба прекрасно понимали, что Эмили придется побыть храброй еще далеко не один раз.

Далее в кабинет зашла 22-летняя девушка по имени Кэти. Я извинился, что ей пришлось ждать.

– Все нормально, – сказала она, садясь.

– Чем я могу помочь? – спросил я. В карте говорилось, что она на первом триместре беременности.

– На прошлой неделе я ходила на УЗИ. Вы получили результаты?

Я удивился. Как правило, пациентки получают результаты УЗИ сразу в больнице, а нам просто направляют копию заключения. Я открыл заключение на компьютере.

– Да, получил, – ответил я, изучая заключение и снимок. – На момент прохождения УЗИ вы были на 11-й неделе и втором дне беременности. У вас все нормально.

Кэти посмотрела не на меня, а на снимок. Она достала свою копию снимка и заключения и положила ее на стол.

– Эти снимки цветные или черно-белые? – спросила она.

– Черно-белые, – ответил я, нахмурившись.

– Так черные или белые? – уточнила она.

– Я не понимаю ваш вопрос, Кэти.

– Ну, можете ли вы сказать, каким будет ребенок: черным или белым?

Теперь я понял, к чему она клонит.

– А, ясно. Нет, не можем, Кэти. Это будет известно только после его рождения.

Я выжидающе на нее посмотрел. Она медленно взяла свою копию, сложила ее и убрала в сумку.

– Я могу еще чем-нибудь помочь?

– Нет, это все, что я хотела узнать, – Кэти покачала головой. – Спасибо.

Она встала и вышла из кабинета.

Я смотрел на снимок ребенка на экране. Я не знал, какую запись сделать в карте пациентки, но консультация, к счастью, продлилась всего пять минут, и прием теперь задерживался всего на пятнадцать!

Когда я ночью положил голову на подушку, лица пациентов стали проплывать у меня перед глазами: Донна, у которой случился припадок в зоне ожидания, Ханна и мистер Пател, бедняжка Эмили Эшворт и даже Кэти с ее деликатным вопросом. У меня был типично нетипичный день. К Ханне мои мысли возвращались снова и снова. Я боялся, что вечером ее опять избили, и даже думал позвонить в полицию. Скорее всего, она стала бы все отрицать или даже обратилась бы в Генеральный медицинский совет с жалобой на то, что я нарушил ее конфиденциальность. Нет, я не мог так поступить. Она сама должна была принять решение и уйти от насильника. Ее не мог заставить это сделать человек, который, как Ханне казалось, не разбирался в ее ситуации. Я думал о мистере Пателе и о том, как он решил помочь Ханне, несмотря на слова жены. Я надеялся, что поступлю так же, если когда-нибудь окажусь в подобной ситуации.

Шли недели, и я все меньше думал о Ханне. Периодически проверял ее электронную медицинскую карту, чтобы посмотреть, не обращалась ли она к другим врачам, но последняя запись была сделана мной. В итоге я просто перестал проверять.

Прошло пять месяцев, прежде чем я увидел ее снова. У меня завершился утренний прием, и я собирал вещи, чтобы отправиться по вызовам на дом. Ко мне в кабинет зашла администратор Тамара.

– Амир, там пациентка спрашивает, может ли она поговорить с тобой? – сказала Тамара, явно нервничая.

– Она хочет, чтоб я ее принял?