В ритме времени. Кинематографический процесс сегодня

рост кинематографии в СССР, но и определила, что эта

кинематография принципиально новая, более того, она

способна дать мощный импульс всему экранному искусству

мира.

Леон Муссинак, один из первых теоретиков «седьмого*

искусства», в своей книге «Советское кино» (1927)

нетолько высоко оценил принципиальный вклад советских,

кинематографистов в мировое художественное развитие,,

но и обратил внимание на то, что фильмы такого

масштаба могли родиться только в условиях подлинной свободы;

творчества. Он назвал «Броненосец «Потемкин»

Эйзенштейна и «Мать» Пудовкина «двумя шедеврами кино,

первыми практическими и неоспоримыми результатами такой

организационной системы, которую сделали возможной

только Советы, фильмами, которые вошли в историю

кинематографа, ибо они также вошли в революционную

историю». И далее, определяя художественное богатство этих

шедевров, Муссинак отмечает: «Страстное мастерство

Эйзенштейна потрясает, опрокидывая наши предрассудки и

все предвзятые взгляды на искусство, которые необычайно-

живучи и подчас безжалостно мучают нас. Искусства

Пудовкина сознательно волнует, пробуждает в нас вечные

человеческие размышления...»1.

Новаторские и по содержанию и по форме фильмы

Сергея Эйзенштейна и Всеволода Пудовкина, поэтические

фильмы Александра Довженко создали великую

традицию революционного искусства экрана, они открыли для

всего мира свою страну, ее народ, значение и смысл

Октябрьской революции.

С помощью кино передовые интеллигенты мира

познавали правду о нашей стране и сущность великих

революционных преобразований.

Жорж Садуль вспоминал, что после просмотра

«Потемкина» в Париже Луи Арагон, Поль Элюар и он пришли

1 Moussinac L. L'age ingrat du cinema. Paris, 1959, p. 176.

79

к окончательному решению вступить в компартию, а

просмотр «Земли» в начале 30-х годов на конгрессе писателей

в Харькове «произвел на нас (Садуля и Арагона.—

В. Б.)... почти столь же глубокое впечатление, как и

знакомство с самой большой социалистической стройкой того

времени — Днепрогэсом»1.

В темную ночь фашизма, в конце 30-х годов,

преподавателю Римской киношколы Умберто Барбаро удалось

перевести с французского и издать в Италии (во Франции,

Германии, Англии в ту пору она уже была издана) книгу

Б. Пудовкина, и этот факт буквально перевернул, перепахал

взгляды молодых итальянских кинематографистов,

готовящих себя к созданию нового, антифашистского,

реалистического искусства. «Эта книжечка Пудовкина была для

нас открытием, — писал уже после войны критик и историк

кино Умберто Барбаро. — Самое сильное впечатление

выходило за пределы собственно кино. Ибо этот спокойный

разговор Пудовкина разбивал, не оставляя камня на

камне, всю ту культуру, на которой был взращен также и я

сам. «Идейное искусство», «реалистическое искусство»,

«монтаж»... Широкая прямая дорога, определенный способ

постижения искусства, совершенно иной, противоположный

тому, что безраздельно властвовал в Италии. Эта книга

вызвала волну всеобщего восхищения... Мы все принялись

за поиски — весьма трудные — фильмов Пудовкина»2.

Джузеппе Де Сантис в беседе с автором этих строк

рассказывал, как трудно было посмотреть фильмы

Эйзенштейна и Пудовкина даже в киношколе, в архиве которой

·они имелись, — просмотры были запрещены. И будущим

«отцам неореализма» приходилось смотреть их тайком на

монтажном столе.

Не только Де Сантис, но и другие итальянские

режиссеры, создавшие после крушения фашизма новое

реалистическое и социальное искусство, — Де Сика, Росселлини,

Джерми, Лидзани — говорили о решающем воздействии на

их творчество советских фильмов — и не только 20-х, но

и 30-х годов. Они вспоминали «Путевку в жизнь»,

трилогию по Горькому Марка Донского, «Чапаева».

«Теория киноискусства, — резюмирует У. Барбаро, --

выработанная советскими мастерами кино, являлась той

теоретической основой, на которой рождалась итальянская

кинематографическая культура и которая определила

направление ее развития»3.

1 Октябрь и мировое кино. М., 1969, с. 276.

2 Barbаго if. Servitu e grandezza del cinema. Roma, 1962, p. 24.

3 "Rassegna Sovietica", 1958, N 1.

80

Один из основателей Коммунистической партии Кубы

Хулио Антонио Мелья, увидев в Мексике фильм С.

Эйзенштейна «Октябрь», отметил в специально написанной по

этому поводу статье, что «идеологический авангард имеет

возможность познакомиться с одним из ярчайших

произведений современной эпохи, созданных средствами самого

молодого и выразительного искусства»1.

Видный деятель арабского реалистического

киноискусства Салах Абу Сейф вспоминал, что он переписал от

руки в библиотеке книгу В. Пудовкина.

Выдающийся индийский режиссер-реалист Мринал Сен

рассказывал, с каким трудом он и его сподвижники

доставали труды советских кинохудожников, чтобы по ним

учиться революционному искусству.

«Когда я учился в Кембридже, я неожиданно для себя

открыл искусство кино, увидев «Мать» Пудовкина,

которую мы смотрели тайно от властей на просмотре

(организованном Бертраном Расселом), — вспоминает английский

режиссер Бэзил Райт. — Я был настолько потрясен, что

отбросил все другие возможности и решил создавать

фильмы»2.

Айвор Монтегю, писатель, теоретик кино,