Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Ольга Валериановна Пистолькорс, урожденная Карнович, слыла красавицей, и красота ее была не такой спокойной и утонченной, как у Эллы, а, как писал Пушкин, «женщина не с хладной красотой, а с пламенной, пленительной, живой». Увидев ее, Павел испытал именно то, что называется «гром среди ясного неба». Его душа, иссохшая за два с половиной года, прошедшие со дня смерти жены, стремительно ожила и распустилась, как дерево весной. Ничто не могло его заставить отказаться от нахлынувшего счастья любить и быть любимым, поскольку жена Пистолькорса ответила ему взаимностью.

Хотите жить во дворцах среди пышной обстановки на всем готовом, да еще и жениться на ком вздумается? Ну уж нет!

Впрочем, пока о женитьбе Павла на замужней даме речи не велось, ситуация оставалась в духе «Анны Карениной», где Пиц выступал в роли Вронского. «Я в разговоре с тобой все решительно сказал, – вновь увещевал брата Серж в письме от 27 апреля, – я думаю, что ты не можешь меня обвинить в узости взглядов – я смотрю прямо с человеческой точки зрения, но есть положения, которых я допустить не могу, – именно твой случай. Я привык иметь очень высокое о тебе мнение – и о твоем характере, о твоем сердце! Конечно, это хороший урок, но он не должен был быть – тысячу раз не должен. Пока я не узнаю от тебя финала, не будет в моей душе ни мира, ни спокойствия…» Павел все еще не вышел из-под грозного ока старшего брата и прислал письмо, о котором Сергей написал в ответ: «Наконец, твое письмо сегодня утром было бальзамом для моего сердца…»

Возмутитель спокойствия прислал письмо вместе с подарками Сергею Александровичу к его дню рождения. Мужу Эллы исполнилось 37 лет, для мужчины возраст опасный, но чтобы чувствовать старость?… Тем не менее, он пишет: «С 37 годами – старость уже чувствуется, а нравственная и подавно». Впрочем, письмо от Пица настолько обрадовало его, что он дальше весело рассказывает о своем дне рождения: «Масса народу было за обедней и завтракало у нас; болтали, болтали без конца. Только с милым старичком Грудевым вышел скандал; во время обедни он поспешно вышел из церкви и сделал кака в штаны, – пришлось на лестнице духами душить! Мы только что вернулись из Александрии, где гуляли… Пили чай на балконе, ели ильинскую землянику и дышали».

В июне Сергей почему-то ездил в Борки один, без Эллы, хотя там происходило знаменательное событие – освящение храма Христа Спасителя на месте чудесного избавления от гибели императорской семьи. Храм, построенный по проекту академика Роберта Марфельда, получился редчайшей красоты, настоящий шедевр русского церковного зодчества. Огромное строение на полторы тысячи прихожан, с мощным куполом, окруженный крытой галереей с изящными шатровыми крышами. Увы, в наше время он не сохранился, уничтоженный во время Великой Отечественной войны, а рассчитывать на его полное восстановление в современной Украине не приходится.

Александр III за несколько месяцев до смерти успел освятить величественный храм на том месте, где он надорвал себе почки. Во время торжеств много говорили о его болезни. Император находился под неусыпным вниманием лейб-медика Григория Антоновича Захарьина, мировой знаменитости в области медицины. Он совершил множество открытий, в том числе о взаимосвязи кожи человека и внутренних органов. Чехов считал его врачом номер один. Толстой лечился у Захарьина. Единственным его недостатком было то, что Григорий Антонович брал огромные суммы за свою практику, любил деньги. Зато его обожали за искрометный юмор. Летом 1894 года Захарьин уверял, что незачем особо беспокоиться о здоровье государя.

Автор одной из лучших книг об Александре III «Сильный, державный» Иван Дронов приводит множество свидетельств того, что Захарьин проводил какое-то странное лечение и довольно легкомысленно относился к болезни царя. Независимый эксперт, врач из Германии Эрнст Лейден обвинил Захарьина в запоздалом диагнозе, болезнь следовало ухватить годом ранее. Но Захарьин по-прежнему как-то странно руководил лечением императора.

Новое лето в Ильинском, заботы Сергея о делах московских, предвкушение Эллой грядущей свадьбы сестры и даже свадьба царевны Ксении Александровны с великим князем Александром Михайловичем, пышно отпразднованная в Питере 25 июля 1894 года, – все это меркнет на фоне того, что на Россию надвигалось огромнейшее горе, смерть великого государя, исполина на троне. Проживи он не 49 лет, а хотя бы еще 20, не было бы в мире державы могущественнее нашей, не началась бы Первая мировая война, не произошла бы революция, не стали бы миллионы людей жертвами исторических экспериментов.

О, это вечное «если бы»!