Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

И ее письмо из Кобурга в Петербург к императрице Марии Федоровне дышит таким невыразимым счастьем, какого нет в других ее письмах. Своим размашистым почерком Элла как будто барахтается в огромных и бурных волнах восторга: «Кобург, замок Эренбург 9/21 апреля 1894 года. Дорогая моя Минни! Как бы я хотела, чтобы ты могла видеть счастье Ники и Аликс после всех этих скорбных дней, когда они были такие печальные. Я действительно должна сказать, что все вели себя идеально, ни во что не вмешиваясь, чего я страшно боялась, так что говорил с ней только Ники. Обычно они тихонько разговаривали у меня в спальной, но, конечно, сначала у нее не было мужества сказать „да“. Это продолжалось до свадьбы Эрни… А на следующее утро, вчера, она послала за Вильямом (который вел себя идеально все время и выказал настоящую братскую привязанность по отношению к ней), они приехали в замок вместе. Она вошла, увидела Михен (она сказала мне, что хотела бы поговорить с ней, так как она – русская протестантка), и после этого разговора она осталась с Ники наедине, и все кончилось хорошо. О, если бы ты знала, какое невероятное облегчение и радость мы все ощутили!.. Аликс теперь не узнать. Я много лет не видела ее такой счастливой. Она сказала Виктории, которая спросила ее, как она себя теперь чувствует, что она обожает Ники. Да благословит их Бог, и пусть она будет достойной женой твоему дорогому мальчику, который покорил все сердца без исключения… Все родственники очарованы – и английские, и германские… Это все, как сон, – Эрни со своей милой юной женой и Аликс, наконец, помолвлена с единственным человеком, которого она любила. Посмотришь на них на всех – и сердце радуется! Как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь!.. Бабушка очень мила. Ники и Аликс сегодня утром пили кофе у нее, и она вручила им подарки. Днем мы ездим в экипажах в Розенау и гуляем там. Вся огромная семья каждый раз встречается за едой… Я убеждена, что она полюбит православную веру, только надо быть очень деликатным и проявить огромное уважение к ее старой вере, чтобы не оскорблять ее чувства, и ее новая вера расцветет в ее любви – любовь святая и чистая соединяется в вере. К счастью, проповедь на свадьбе у Эрни была именно об этом, и нельзя было выбрать лучше, чтобы показать ей, что самый лучший земной дар Божий – это любовь между мужем и женой. И она сказала мне, что она это чувствует. Вечером я ей сказала несколько слов и почувствовала, что она сдается… Аликс – натура очень восприимчивая, и если они с Ники будут продолжать свои беседы вдвоем, – а они уже не так стесняются друг друга, – я думаю, каждый день будет приносить ей колоссальную пользу и помогать в отношении религии новой страны, к которой она собирается принадлежать».

Во всех этих хлопотах встречали Страстную седмицу не дома, а в Германии, о чем Сергей очень досадовал. Черная вдова досидела до самой субботы и ко всеобщему облегчению укатила, чтобы не видеть, как Элла вместе с мужем и другими русскими будет праздновать Пасху.

В Россию возвращались счастливыми. Ники – что, наконец, его судьба решена и далеко не самым худшим образом, невеста красивая, умная, утонченная, во всех отношениях ему можно позавидовать. Думал ли он тогда о возможности гемофилии? Едва ли. Дядя Сижа был счастлив тем, что счастлива тетя Элла, а тетя Элла – самая счастливая, поскольку она и только она настоящая победительница.

В Москву прибыли 25 апреля, и сразу – к Иверской часовне на благодарственный молебен, а вечером уже принимали участие в первом в России съезде русских художников под председательством Сергея Александровича. На том съезде состоялся торжественный акт передачи Москве художественной галереи братьев Третьяковых, которая в скором времени станет называться Третьяковской.

Элла и Сергей, радуясь кобургскому сговору, огорчались внезапными известиями о любви Пица. С этого времени начинается история трагической размолвки Сергея и Павла. А Пиц по-настоящему влюбился, потерял голову. Это была та самая любовь с большой буквы, когда человек теряет голову, нудные уверения рассудка становятся для него бессмысленными, и он готов до смерти биться за то, чтобы быть вместе с предметом своей любви.

И как Сергею и Элле было не огорчаться? Если бы он влюбился в незамужнюю женщину, а то ведь в замужнюю, мать троих детей, жену блестящего офицера, штабс-ротмистра лейб-гвардии Конного полка Эриха-Гергардта фон Пистолькорса. Какой позор! В их сознании это не могло уложиться. «Ты должен одно знать, что любовь моя и дружба к тебе неизменны, но душа моя истерзана во всех ее самых святых чувствах», – писал Сергей Павлу по возвращении из Кобурга.