Великая княгиня Владимирская Мария. Загадка погребения в Княгинином монастыре

В эти годы княжеская чета жила в Белгороде и Вышгороде, принадлежавших Ростиславу (его отец Рюрик Ростиславич в 1194 г. стал великим князем Киевским). Зимой 1198 г. у Верхуславы родилась дочь, названная в крещении Евфросиньей и получившая также имя Измарагд (Смарагд), «еже наречеться дорогыи камень». Это событие вызвало бурную радость у князя Рюрика: он послал в Вышгород своего племянника князя Мстислава Мстиславича (в будущем прославленного полководца, князя Новгородского, Торопецкого и Галицкого) и дочь Предславу, которые забрали новорожденную у родителей и отвезли ее «к дедоу и к бабе, и тако воспитана бысть в Кыеве на Горах»[376].

Последнее упоминание Верхуславы в Ипатьевской летописи относится к сентябрю 1199 г., когда княгиня вместе с мужем и другими членами семьи Рюрика Ростиславича принимала участие в грандиозном празднике, устроенном великим князем по случаю завершения строительства и освящения каменной стены в киевском Выдубицком Михайловском монастыре (24 сентября)[377].

В 1204 г. в жизни княгини и всего княжеского семейства произошла резкая перемена. Князь Роман Мстиславич Галицкий, давний соперник и бывший зять Рюрика Ростиславича, захватил тестя в плен вместе с женой и сыновьями. При этом он велел насильно постричь в монашество Рюрика, его жену и дочь Предславу – свою бывшую супругу, с которой он демонстративно развелся за несколько лет до этого. Сыновей Рюрика – Ростислава и его младшего брата Владимира – он забрал с собой в Галич в качестве пленников. Сопровождала ли Верхуслава своего мужа, неизвестно. Всеволод Большое Гнездо чрезвычайно болезненно воспринял расправу над своим сватом и членами его семьи, угрожая Роману войной. До нее, однако, дело не дошло. Роман, опасаясь мощи Всеволода, вынужден был отпустить зятя суздальского князя, которого тот посадил на киевском княжении.

После неожиданной гибели Романа в Польше 19 июня 1205 г. Рюрик немедленно снял с себя иноческий чин и вновь объявил киевским князем вместо сына, который снова сел на княжении в Вышгороде. В ходе бесконечных междоусобиц князья то захватывали, то оставляли различные княжеские столы. Так, в 1210 г. Ростислав был приглашен на княжение в Галич, но вскоре был изгнан галичанами и возвратился в Вышгород, где княжил до самой смерти в 1218 г.

Как складывалась в эти годы судьба Верхуславы, неясно. Но точно известно, что после смерти Ростислава княгиня вернулась в Северо-Восточную Русь, в родной Владимир, где княжил ее брат Юрий Всеволодович. Здесь княгиня оказалась в самом центре общественной и церковной жизни: она вела оживленную переписку с видными церковными деятелями – владимиро-суздальским епископом Симоном (предполагают, что он был ее духовником) и печерским иноком Поликарпом, пытаясь влиять на поставления на епископские кафедры угодных ей лиц. Это выясняется из послания Симона к Поликарпу, вошедшего в состав знаменитого Киево-Печерского патерика. Из него узнаем, что Поликарп, выходец из Киево-Печерского монастыря, одно время игуменствовал в Козмодемьянском монастыре в Киеве, хотел «игуменити у святого Дмитрия» (в Суздале) и мечтал о епископской кафедре, поддерживаемый княгиней Верхуславой, которая была весьма богата. Как сообщает епископ Симон, княгиня намеревалась потратить «и до 1000 серебра», чтобы поставить Поликарпа на одну из епископских кафедр – в Новгород, или в Смоленск, либо в Юрьев; об этом сама княгиня писала Симону. Но тот решительно осудил ее намерение фактически купить епископское место. В послании Поликарпу он цитирует фрагменты своей переписки с княгиней и, в частности, свой ответ ей: «Дъщи моа Анастасие! Дело не богоугодно хощеши сътворити…»[378]

Когда умерла Верхуслава, неизвестно. Во всяком случае, это произошло после 1222 г., которым датируется упомянутое послание Симона (последний скончался в 1226 г.). Если же Верхуслава дожила до нашествия Батыя на Русь, то нет сомнений, что она в числе других княгинь и княжон погибла во владимирском Успенском соборе при взятии Владимира 7 февраля 1238 г.

Нет сомнений, что Верхуслава была высокообразованной женщиной. Очевидно, именно из ее окружения происходил составитель Ипатьевской летописи, точнее, той ее части, которая ныне известна как Киевский свод. По мнению А.А. Шахматова, он был составлен игуменом киевского Выдубицкого монастыря Моисеем и заканчивался сообщением о возведении вокруг Выдубицкого монастыря каменной стены и похвалой игумена Моисея киевскому князю Рюрику Ростиславичу. М.Д. Приселков, в целом соглашаясь с А.А. Шахматовым, предлагал считать Киевский свод сводом Рюрика Ростиславича, поскольку известия о нем и его семье содержатся в этом своде регулярно начиная с 1173 г. При этом одним из источников Киевского свода он считал семейную хронику Ростиславичей, с их некрологами, написанную, по его мнению, игуменом Моисеем[379].