Великая княгиня Владимирская Мария. Загадка погребения в Княгинином монастыре

Императрица, ознакомившись с этой коллекцией, своим указом назначила А.И. Мусина-Пушкина 26 июля 1791 г. обер-прокурором Синода, за которым 11 августа последовало высочайшее повеление присылать в Синод «для рассмотрения» рукописи из монастырских библиотек, «относящиеся к российской истории». Уже в первый год было получено до ста старинных рукописей, часть из которых не совсем честным путем впоследствии оказалась в личном собрании вельможи.

После воцарения Павла I А.И. Мусин-Пушкин вынужден был уйти в отставку и вместе со своей коллекцией перебрался в Москву. Во многом этому способствовало возбужденное по указанию императора против него дело, в котором его обвиняли в присвоении рукописей, присланных в Синод из многочисленных монастырей. Изучив это дело и связанные с ним материалы, А.Г. Бобров выяснил, что осенью 1791 г. сборник со «Словом» был привезен из Кирилло-Белозерского монастыря, а затем передан в ведение митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Гавриила (Петрова), от которого поступил в Синод. Таким образом он достался А.И. Мусину-Пушкину и осел в его личной коллекции[371].

За более чем два столетия со времени первой публикации «Слово» породило массу научной и популярной литературы (более 15 тыс. работ), в которой рассматривались проблемы подлинности памятника, времени написания, авторства. Однако вне поля зрения специалистов остался вопрос: каким образом список произведения, созданного в Южной Руси, оказался на далеком севере?

О южнорусском происхождении «Слова» свидетельствует перечень упоминаемых в памятнике городов: Киев, Корсунь, Новгород-Северский, Переяславль-Русский, Полоцк, Путивль, Сурож, Чернигов, Тмутаракань. При этом не названо ни одного города Северо-Восточной Руси.

Вторым аргументом в пользу данного вывода является то, что события апреля – мая 1185 г., послужившие сюжетной основой для «Слова», нашли отражение в двух летописях – Лаврентьевской, имеющей, как уже отмечалось, северо-восточное происхождение, и Ипатьевской, созданной в Южной Руси[372]. Исследователями достаточно давно была отмечена близость «Слова» именно к Ипатьевской летописи, которая более подробна при описании событий по сравнению с Лаврентьевской. Оказалось также, что «Слово» и Ипатьевскую летопись роднят порядок изложения эпизодов похода и подбор фактов. Вместе с тем в Лаврентьевской летописи имеются подробности похода, отсутствующие в «Слове». Все это свидетельствует о знакомстве автора «Слова» с Ипатьевской летописью, точнее, Киевским сводом 1199 г., представляющим ту часть Ипатьевской летописи, которая описывает интересующие нас события.

Еще одним доводом в пользу данного вывода является наблюдение академика А.А. Зализняка (1935–2017) над характером употребления так называемых энкликтик в тексте «Слова». Этим термином в языкознании называются особые безударные слова, требующие особого порядка слов. Некоторые рудименты их употребления сохранились и в современном русском языке. К примеру, нельзя начать предложение со слов ли, же, бы (знаешь ли ты – *ли ты знаешь; ты же знаешь – *же ты знаешь; я бы хотел – *бы я хотел). При этом их употребление в «Слове» соответствует параметрам «некнижных» текстов XII в., ориентирующихся на живую речь, которые встречаются в ранних берестяных грамотах и фрагментах Киевского свода Ипатьевской летописи, содержащих прямую речь действующих лиц[373].

Оставляя за скобками нашего изложения вопрос об авторе «Слова», укажем на отмеченную выше подробность, что составитель Ипатьевской летописи в своей работе использовал семейный родословник дочери Марии – Верхуславы. Из него выясняется, что Мария и Всеволод Большое Гнездо находились в довольно близком свойстве с главным героем «Слова» Игорем Святославичем: дочь Марии и Всеволода Верхуслава в 1189 г. вышла замуж за Ростислава, сына Рюрика Ростиславича[374], а чуть позже дочь Рюрика Ростиславича Ярослава вышла замуж за Святослава, сына Игоря Святославича. Таким образом, Всеволод, Рюрик и Игорь являлись сватами по отношению друг к другу.

Ипатьевская летопись дает возможность проследить дальнейшую судьбу Верхуславы после замужества. В начале 1194 г. княгиня сопровождала мужа в Смоленск, куда он приехал к своему дяде Давыду Ростиславичу после победоносного похода против половцев. Узнав об их пребывании там, Всеволод Большое Гнездо пригласил зятя и дочь к себе в Суздаль. «Ростиславъ же еха ко цтю своемоу в Суждаль со саигаты, тесть же его державъ оу себе зимоу всю, и одаривъ дарьми многими и со честью великою зятя своего и дчерь свою и отпоусти во свояси»[375].