Великая русская революция, 1905–1921

Хотя русские элиты в большинстве своем относились к мусульманам как к единой группе, а адепты исламского национального строительства пытались насаждать чувство общей идентичности и цели, фоном для этих сюжетов служило колоссальное многообразие. На рубеже веков в Российской империи проживало почти 14 млн мусульман, представлявших собой крупнейшую группу неправославных подданных царя, сильно различавшихся между собой своим опытом оседлой жизни, переселений, обращения в ислам и русского завоевания. Ислам как этнос или национальность следовало открыть и сконструировать, чем и пыталось заниматься имперское государство и мусульманские активисты – по разным соображениям. В еще большей степени искусственным образованием был «Туркестан» – административная территория, возникшая после покорения русскими Средней Азии в XIX в. и объединявшая в своем составе самые разные кочевые и оседлые народы, обладавшие различными культурами и языками и населявшие обширный регион, включавший современные Казахстан, Узбекистан, Туркмению, Киргизию и Таджикистан. В настоящее время многие историки признают сопоставимость русского правления в Средней Азии с европейским колониализмом, проявлявшуюся в «ориенталистском» отношении к коренным народам и их культурам, в противоречии между такими целями, как обеспечение политической стабильности и осуществление разрушительной «цивилизаторской миссии», а главным образом – в громадной дистанции между правителями и подчиненными в том, что касалось соотношения сил, культуры и повседневного социального опыта. Вместе с тем историки не пришли к согласию в отношении той степени, в которой коренные народы воспринимались как абсолютные чужаки и «инородцы» или в качестве подданных были участниками сложных и даже обоюдовыгодных взаимоотношений, в рамках которых коренные народы существовали в своей собственной автономной сфере и обладали определенными властными полномочиями.

Русские правители Туркестана, несомненно, оглядывались на европейский колониализм в своих попытках построить в этом регионе современное общество и нести на Восток «прогресс», включавший экономическое «развитие» (в первую очередь производство хлопка), строительство железных дорог, интеграцию в российские и европейские торговые сети, привлечение из европейской части поселенцев, обладавших новыми навыками, европейскую архитектуру и городское планирование, современные водопровод и канализацию, а также школы русского типа для коренных жителей. Вместе с тем правительство проводило политику ограниченного вмешательства в традиционные исламские практики и в административном плане полагалось на существующие религиозные, культурные и социальные институты и элиты. Эта опора на местные институты и элиты отчасти была следствием административной слабости центральных органов власти. Но в то же время правительство опасалось того, что вмешательство в религиозные традиции и институты воспламенит «фанатизм», считавшийся ими естественным для мусульман. Конечная цель состояла в том, чтобы переделать исламские общества по русскому и европейскому образцу. Многие высшие сановники России надеялись на то, что ислам просто распадется, столкнувшись с русским и европейским модерном. Мало кто из русских сомневался в том, что ислам представляет собой ничто иное, как «отсталую» и «чужеродную» религию, которая никогда не породнится с ценностями европейской и христианской цивилизации. На эти представления опирались практики, представлявшие собой что-то вроде апартеида на исламских территориях в составе Российской империи[500].