Великие мусульманские империи. История исламских государств Ближнего Востока, Центральной Азии и Африки

Следующий бей, Хамуд (1782–1814), был активным и успешным принцем. Он не покорился венецианским требованиям, поддержанным последними военно-морскими операциями самой безмятежной республики, когда в 1784 году был обстрелян Сус, а в 1785 году разрушена Голетта. В 1790 году он получил благоприятные условия мира от Испании, а в 1795 году осуществил восстановление паши Триполи, отправив тунисские силы после того, как последний был свергнут в 1793 году Али Бургулем. В 1807 и 1813 годах он успешно отразил алжирские попытки навязать формальные символы алжирского главенства, а в 1811 году разгромил восстание янычар и существенно уменьшил их количество. Именно он построил красивый дворец Дар-эль-Бей, где сегодня располагается президентская администрация. После трех месяцев правления Османа его сменил Махмуд (1814–1824), во время правления которого под давлением европейских держав в конце Наполеоновских войн было ликвидировано европейское рабство. Это произошло спустя четыре года после того, как рабство североафриканских мусульман было подавлено в Королевстве Двух Сицилий. В 1821 году старые разногласия между Тунисом и Алжиром были наконец урегулированы и установился мир. Этому помогло вмешательство капудан-паши, который послал своего секретаря в качестве посредника. Во время того же правления Тунис отправил четыре корабля под командованием своего адмирала, чтобы помочь туркам во время греческой войны за независимость. Они участвовали в Наваринском сражении 1827 года, и три корабля были потоплены французами во время сражения или после него.

Во время правления следующего бея, Хусейна ибн Махмуда (1824–1835), произошло нападение французов на Алжир. Беи слишком часто страдали от алжирских притязаний на главенство, чтобы сожалеть о возможном конце турецкого режима в Алжире. Обоснованно полагая, что это — единственная цель французской экспедиции, правительство беев оказало им помощь в надежде, что тунисские принцы станут правителями в Константине и Оране, как предложил французский главнокомандующий маршал Клозель. Иллюзии развеялись, когда французы продемонстрировали намерение аннексировать страну, и следующий бей, Мустафа (1835–1837), был рад пойти навстречу общественному мнению и принять меры для помощи бею Ахмаду из Константина в борьбе с французами. Турки, дурные предчувствия которых привели их в 1835 году к возобновлению прямого контроля в Триполи, тоже были рады вмешаться в дела Туниса. Это удалось предотвратить французскому правительству, которое уже вынашивало планы распространения своей власти на Тунис и потому не имело намерения допускать туда турок. Французы отправили в Тунис флот, чтобы не допустить возможной высадки турецких войск.

Это повторилось во время алжирской борьбы за независимость 130 годами позже. Тунисское вмешательство ограничилось контрабандой оружия и припасов в Константин.

В 1837 году еще один турецкий план высадки был расстроен контрмерами французов.

К этому времени Тунис сделал то, что никогда не удавалось Алжиру, — сформировал национальное государство, модернизированное в такой же степени, что и крупные восточные государства, такие как Египет и Турция. В следующие десятилетия его история удивительно схожа с алжирской. Ахмад-бей (1837–1855) был суверен-реформатор в стиле преемников Мухаммеда Али. Он ликвидировал негритянское рабство, освободил евреев от унизительных ограничений, всячески поддерживал открытие европейских школ и попытался (дорогой ценой, но почти без успеха) создать современную армию и флот, используя европейских инструкторов. Тем временем растущая мощь европейских держав в сочетании с финансовой и административной неспособностью мусульманских государств адаптироваться к реалиям современного мира сделала Тунис сценой политического маневрирования консулов Великобритании и Франции за контроль в стране. В 1837 году французский консул, в связи с установкой границ между Тунисом и Алжиром, не только потребовал территории, которые были тунисскими больше века, но также заявил, что Тунис должен платить Франции дань, которую алжирское регентство часто требовало, но редко получало в прошлом. Британская политика, с другой стороны, была направлена на сохранение независимости североафриканских государств, чтобы не допустить их оккупации своими европейскими противниками.