ВЕЛИКИЙ ПАТЕРИК. Сокровищница духовной мудрости преподобных отцов Церкви. Том I. Главы I-X.

14. Авва Даниил говорил, что некогда жил один монах по имени Дула, который сейчас почитается великим среди отцов. Первые сорок лет монашеской жизни Дула провел в киновии. Он рассказывал: «Я рассмотрел различные способы монашеской жизни и нашел, что лучше и скорее достигают преуспеяния в исполнении заповедей те, кто живет в киновии, лишь бы они с чистым сердцем трудились на своем месте. В некой киновии жил один брат, по виду смиренный и уничиженный, но по уму великий и достославный. Когда все его унижали и бесчестили, он лишь радовался и благодушно терпел враждебное отношение к себе братий. По действию врага рода человеческого одни его били, другие плевали на него, третьи оскорбляли и бранили – и так продолжалось почти двадцать лет.

Когда враг уже не мог более переносить стойкость этой мужественной души, он устроил следующее. Как-то раз, когда все братия молились в келиях, он внушил одному брату войти в церковь, забрать все священные сосуды и уйти из киновии. Когда наступило время службы и канонарх вошел в церковь, чтобы покадить, он увидел, что все сосуды пропали. Он сообщил об этом авве. Стали бить в било и все собрались. Братию охватило смятение, они стали говорить: „Кто мог еще забрать сосуды, кроме такого-то брата. Потому он и не явился сегодня на богослужение, иначе по своему обычаю пришел бы первым“.

Послали за смиренным братом и нашли его стоящим на молитве. Присланные вошли к нему в келию и силой потащили на собрание. Он умолял отпустить его и спрашивал: „Что произошло, отцы мои?“ Но братия лишь оскорбляли его и бесчестили, говоря: „Святотатец, ты недостоин жить. Мало тебе, что столько лет ты нам житья не даешь, так ты еще теперь над нами и издеваешься?“ Он же лишь отвечал: „Простите меня, если я согрешил“.

Братия привели его к игумену и сказали: „Авва, вот тот, кто с самого своего прихода развращает всю нашу киновию“. И они начали друг за другом клеветать на него. Один говорил, что он тайком ел овощи; другой, что он воровал хлеб и продавал за стенами монастыря; третий, что застал его пьющим втайне от всех самое лучшее монастырское вино... И ложь клеветников казалась убедительнее слов брата, говорящего истину. Авва снял с него схиму со словами: „Ты поступил не по-христиански“, а братия заковали в цепи и предали эконому лавры. Тот велел обнажить его и бить воловьими жилами, спрашивая, правда ли то, что против него говорят. Брат же кротко отвечал: „Простите меня, если я согрешил“. Придя в ярость от этих слов, эконом приказал заковать ноги брата в колодки и бросить его в глубокую тюремную яму. Затем он написал градоначальнику письмо, изложив в нем по порядку все дело.

Немедленно прибыли судебные исполнители и забрали монаха. Они усадили его, закованного в цепи, на мула и повезли в город. Когда его привели к судье, тот стал спрашивать, кто он, и откуда, и почему стал монахом... Брат же отвечал только одно: „Согрешил, простите меня“. Рассвирепев, судья повелел растянуть его и бичевать хлыстами. Монаха растянули за руки и за ноги и стали нещадно избивать, а он лишь улыбался и говорил: „Бей, бей. Так ты делаешь мое серебро еще более блестящим“. Тогда судья ответил: „Подожди же, я сделаю так, что ты станешь белее снега“. И он повелел разжечь под чревом узника огонь и лить на его раны смесь соли и уксуса. Все присутствующие удивлялись терпению монаха и говорили ему: „Скажи нам, куда ты положил священные сосуды, и мы тебя отпустим“. Но он ответил: „Я не имею отношения к этой краже“. Наконец, судья велел прекратить пытки, отвести брата в темницу и держать без пищи и какой-либо помощи.

На следующий день судья послал в лавру приказ, чтобы к нему пришел игумен со всей братией. Когда они пришли, судья сказал им: „Я произвел дознание и подверг узника многим пыткам, но ничего не смог узнать“. Братия ответили: „Господин, он сделал еще очень много и другого зла, но мы его терпели ради Бога, надеясь, что он одумается, но он вместо этого впал в еще большее зло“. Судья спросил братий: „Что мне с ним делать?“ Они ответили: „То, что велит закон“. Судья сказал: „По закону святотатцев казнят“. И братия ответили: „Тогда пусть он будет казнен“. После этого судья отпустил братию и велел привести к нему заключенного монаха. Восседая на судейском месте, он сказал ему: „Признайся, несчастный, в преступлении, и ты избежишь смерти“. Брат ответил: „Если ты повелеваешь мне сознаться в том, чего не было, то я сознаюсь“. Судья сказал: „Нет, я не хочу, чтобы ты сам на себя наговаривал“. Тогда брат ответил: „Я не знаю за собой ничего из того, в чем вы меня обвиняете“. Судья же, видя, что брат ни в чем не признается, приказал его обезглавить. Палачи, схватив узника, повели его на казнь.

Между тем брат, взявший сосуды, раскаялся и сказал сам себе: „Рано или поздно все равно узнают, как было дело. Если даже ты спрячешься здесь, то что будешь делать в Судный день? Как оправдаешься в таких делах?“ Он пришел к авве и сказал: „Скорее пошлите кого-нибудь остановить казнь. Священные сосуды нашлись“. И авва немедленно послал сообщить эту новость судье.