Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Я не знаю, что случилось с остальными шестью псевдопациентами и существовали ли они вообще. Признаюсь, я до сих пор представляю, как кто-нибудь из них откроется мне. Быть может, однажды, идя по улице, я почувствую, что кто-то слегка консулся моего плеча, и, обернувшись, увижу его. Потому что в конце концов я верю, что он показал что-то настоящее. Хоть факты в статье Розенхана преувеличены и даже недобросовестны, они все же коснулись неуловимой правды – роли контекста в медицине; отказа от взгляда на психические расстройства как менее значимые, чем физические заболевания; деперсонализации, ощущаемой психически больными «иными»; ограниченности нашего диагностического языка. Сообщения оказались достойными, но, увы, не их посланник.

Когда я раскопала все, что могла найти, я встретилась с Ли Россом, стэнфордским психологом, познакомившим меня с Розенханом и Флоренс, моей переводчицей Розенхана, – двумя ныне живыми людьми, умственно близкими к нему и ответственными за мою одержимость им, – чтобы поделиться своими открытиями. Ли с трудом сдерживался, узнав, что Розенхан мог сфабриковать свою работу. Мы сидели в его гостиной и перебирали аргументы. Флоренс поделилась своим мнением: «Сначала я была удивлена предположением Сюзанны, но не вижу в этом ничего предосудительного, – сказала она. – Знаю, что не так стоит, что это наука, но, зная Дэвида, скажу, что он всегда любил проказничать».

Флоренс видела те же бумаги Розенхана, что и я, и не сомневается, что он выдумал большую часть своей статьи, но она более снисходительна к вольностям, которые он себе позволял. Флоренс сравнила его с писателем, пишущим роман. Она видела в нем не злодея, ведь она любила этого человека, а скорее негодяя, успешно обдурившего мир, или, как она выразилась, новоявленного Тиля Уленшпигеля, проказника из немецких сказок, который «подшучивает над своими современниками, выставляя напоказ их вездесущие пороки: жадность и безрассудство, лицемерие и глупость».

«Думая о Дэвиде и обо всем этом, я вспоминаю блеск в его глазах, – сказала Флоренс. – Он бы наверняка сказал: “Ну, раз уж я закончил это исследование, оно будет именно таким, как я написал”».

Признание Флоренс в вероятности того, что работа Розенхана может быть не до конца достоверна, заставило открыться и Ли. «В изучении работы и жизни Дэвида есть одна странная деталь, – добавил Ли Росс. – Создается впечатление, что невозможно прийти к определенному выводу. Факты не всегда соответствуют друг другу. И я думаю, он… Только поймите меня правильно. Он как бы проживал несколько жизней. Хочу сказать, что в зависимости от обстановки он мог быть другим человеком». Я не смогла не улыбнуться – ведь это был один из выводов работы Розенхана – мы никогда не бываем исключительно кем-то одним, и сумасшедшие люди не всегда безумны, а здоровые не всегда рациональны. Ли продолжал: «Я был бы удивлен, не то чтобы не поверил, но очень удивлен и очень расстроен, узнав, [что он лгал]. Это заставило бы меня еще больше думать, что Дэвид боролся за место под солнцем».

Я задумалась: неужели он боролся не за место под солнцем, а против него?

Розенхан с его блеском и странными деталями сумел раскрыть правду (даже если эта правда и включала в себя откровенные вымыслы) и создал нечто, что мы обсуждаем, позорим, чествуем и изучаем почти полвека спустя. Возможно, люди поверили во что-то, «доказанное» исследованием, и, к добру ли, к худу ли, этого оказалось достаточно, чтобы все изменить. Может быть, прав был шеф Бромден из «Пролетая над гнездом кукушки»: «Все – правда, даже если этого не случилось».