Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Молли колебалась. Она заявила врачу, что ей нужно поговорить с мужем наедине, прежде чем что-либо подписывать.

Они забились в дальний угол приемной и стали перешептываться. Может, стоит позвонить Джеку Кременсу? Что именно подразумевает добровольная госпитализация? Придется ли пропустить несколько занятий, если больница откажется выпускать его раньше срока? Что будет с детьми, которые ничего не знали и не подозревали, думая, что папа ненадолго уехал? Как они отреагируют на его необъяснимое отсутствие?. Согласно дневнику Розенхана, Молли позвонила неизвестной подруге-психологу, чтобы узнать ее мнение. Та была вне себя от ярости: «Вы оба рехнулись. Он – потому что пошел на это. А ты – потому что позволила ему».

Молли вернулась в кабинет. «Должен быть другой способ», – настаивала она. Но Бартлетт упорствовал: в Хаверфорде возможна только госпитализация, а не добровольное поступление. Лури нужно госпитализировать. Это стандартная процедура. Другого способа попасть в больницу не существует. Он утверждал, что это «исключительно на благо пациента» и что это «всего лишь формальность, из-за которой не стоит расстраиваться. Именно так здесь все и происходит, и это не имеет особого значения».

«Так уж и не имеет значения!», – кипятился Розенхан. Он очень расстроился, что Кременс не предупредил их о таких порядках. Возможно, если вам не приходится через них проходить, они могут и не иметь значения и даже казаться просто бюрократией. Но когда у вас есть права: возможность уйти, отказаться от лекарств, есть и спать в любое время; а теперь все это оказывается под ударом – это уже совсем другая история.

Имеет склоность теряться в непродуктивных творческих фантазиях и, возможно, использовал свой интеллект, чтобы рационализировать свои неудачи и застой в профессиональной и социальной сферах.

Розенхан описывал потрясение Молли, когда она подписывала бумаги, сдерживаясь изо всех сил. Ненадолго она остановилась на одном из документов, позволяющем больнице проводить электрошоковую терапию, это разрешение было обязательным для госпитализации. Доктор Бартлетт заверил Молли, что ни инсулин, ни электрошокер не применяются без консультации с родными. Но легче ей от этого не стало. Она твердо решила, что не подпишет такое. Тогда Розенхан сжал ее руку. Он нуждался в ней. Она сможет навещать его каждый день. Розенхан не объясняет, как он этого добился, но в конце концов она все подписала.

Так началась одиссея Розенхана в мир безумия.

10Девять дней в сумасшедшем доме

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Записи медсестер: 06.02.69: 39 лет. Поступил в 3-й южный корпус сегодня во второй половине дня. История болезни готова. Первое поступление в психбольницу.

Первым делом медсестра конфисковала личные вещи Розенхана: сумку с запасной одеждой, зубную щетку и диктофон. Последний она изъяла, потому что он «вне закона» и «будет мешать другим пациентам». Медсестра оставила лишь ручку (повезло) и пять долларов, объяснив, что это самая крупная сумма, положенная пациенту. Затем она велела ему раздеться, не закрывая дверь. Даже если это было нужно для безопасности, она не проявила никакого уважения к его стыду – после того как система сочла его психически больным, он потерял право на элементарные человеческие приличия. Она измерила его температуру, пульс и давление – все в норме; измерила рост и вес – и все без единого слова. Она проводила обследование его тела, но вела себя так, будто самого Розенхана вообще там не было.

Медсестра провела его к лифту, они поднялись на два этажа и оказались перед тяжелыми дверьми. Она открыла их одним из многочисленых ключей, звенящих на ходу, – сигналом, защищавшим ее от путаницы с пациентами, с ним. Розенхан пристально смотрел в темный коридор. Он ожидал услышать стереотипный шум Бедлама, но услышал лишь металлический звон ключей медсестры – этого символа свободы. «Открывая закрытые на замок двери отделения, ты будто входишь в темную пещеру, таяющую опасность, – писал один из психиатров Хаверфорда в своих воспоминаниях о том времени, когда он работал в мужском отделении в 3-м южном корпусе, новом доме Розенхана. – Я постоянно боялся расправы».