Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Несмотря на свои научные интересы, Гарри не привык к Стэнфорду так, как Билл. Он несколько лет жил в несчастливом браке, считая Стэнфорд недружелюбным, душным и чересчур конкурентным местом. Как и Билл с Мэрион, он участвовал в нескольких сидячих забастовках против Камбоджийской кампании, а затем и в массовой демонстрации памяти жертв расстрела в Кентском университете[76], но в основном он был сам по себе. «Я бы сказал, что нетвердо стоял на ногах. Часто спрашивал себя, есть ли мне место в Стэнфорде, – рассказывает он. – Вдруг кто-то обнаружит, что я некомпетентен?» Когда я спросила, была ли у него депрессия, он задумался. «Не думаю, что я соответствовал критериям клинической депрессии, – сказал он, как всегда, отстраненно, – но и от радости я не светился».

Он не находил утешения и в работе. Когда Гарри присоединился к исследовательской группе, Бандура, уже известный своими экспериментами с куклой Бобо, в то время изучал терапию отвращения. Вскоре Гарри узнал, что участников, которых готовят к эксперименту, скорее всего, будут мучить, и он не разделял этого энтузиазма. Он чуть не ушел, когда пришлось убирать за одним из испытуемых – тот вдыхал десятки сигарет подряд для исследования отвращения к курению, и содержимое его желудка оказалось на змеиной клетке Альберта Бандуры. Гарри, конечно, не мечтал о карьере уборщика блевотины; он хотел прикоснуться к чему-то большему, чем он сам. В свободное время он читал «Пролетая над гнездом кукушки» и «Я никогда не обещала тебе сад из роз». В то время эти произведения пользовались в университетском кампусе такой же популярностью, как «Приюты» Гофмана и работы Лэйнга, Саса и Фуко.

Осенью 1970 года Гарри записался на семинар по патопсихологии. Он не смог вспомнить лекции в деталях – только трепет и страх, которые внушал лектор. В какой-то момент Розенхан пригласил восьмерых студентов к себе домой. Молли в тот день была на высоте – яичный греческий суп с лимоном и сливками. И пока студенты уминали еду, Розенхан сделал свой ход. Гарри был так ошеломлен обедом, домом, лимонными и гранатовыми деревьями, бассейном с черным дном на заднем дворе и самим хозяином, что, по его словам, подписал бы что угодно: «В голове была одна мысль: “Ух ты, как интересно!”» Розенхан поймал его на крючок, заинтриговав идеей о работе под прикрытием. Гарри несвойственно чрезмерно анализировать, но очевидно, что он присоединился к исследованию, потому что Розенхан дал ему возможность принадлежать к чему-то. Однако благодаря несостыковкам в планах и другим половинчатым оправданиям ни один из остальных студентов, за исключением Билла Андервуда, так и не был госпитализирован.

Гарри выбрал себе имя Гарри Джейкобс, которое, как он говорит, просто пришло ему в голову. Розенхан и его ассистент придумали ему фальшивый адрес рядом с интересующей их больницей – институт Лэнгли Портер при Калифорнийском университете – психиатрическая больница в Сан-Франциско, самая старая в Калифорнии. Как и Билл, Гарри не помнил, чтобы Розенхан обучал псевдопациентов чему-то, кроме искусства прятать таблетки за щекой. «Пожалуй, это меня удивляло. Я чувствовал, что нас готовили по минимуму. Накануне я встретился с Розенханом. Он что-то сказал о “Полый. Пустой. Стук”, о голосах, об экзистенциальном психозе, но в сущности меня обучали лишь около пятнадцати минут. И это заставило меня понервничать, потому что… я не обучался клинической психологии и вырос с мыслью о том, что люди с психическими заболеваниями действительно вне себя, понимаете? Так что я чувствовал, будто иду в логово льва. То есть какими там будут пациенты?»

Гарри вспомнил совет своего школьного учителя: он предупреждал детей, что нужно хорошо относиться к людям с психическими заболеваниями, потому что это может случиться с каждым. Это заявление до смерти напугало маленького Гарри, и у него развилась фобия, что однажды его отправят в какую-нибудь психушку, где он «подхватит» душевное расстройство. И вот теперь, почти двадцать лет спустя, Гарри добровольно соглашается войти в одну из психбольниц.

Я не очень понимаю, как это объясняет влияние лоботомии на эго, но могу с уверенностью сказать, что это влияние отрицательно.

Конец ноября, уже прошел День благодарения[77], прекрасное осеннее утро в Сан-Франциско. Гарри надел рубашку и широкие брюки (он не был хиппи, у него не было усов, и он не отращивал волосы). У него было совсем немного денег, только на дорогу до больницы, немного мелочи в кармане и никаких документов, если вдруг станут искать.