Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Он сел на автобус до приемного отделения Лэнгли Портер. Медсестра спросила, не назначен ли ему прием. Он ответил, что нет, но его направил психолог, доктор Дэвид Розенхан. Когда Гарри назвал свой адрес, медсестра ответила, что ему придется поехать в главную больницу Сан-Франциско, потому что Лэнгли Портер не обслуживает участок с его (фальшивым) адресом. Медсестра дала Гарри расписание автобуса и выпроводила его. Он вышел из больницы и направился к телефонной будке, чтобы позвонить в главную больницу Сан-Франциско. Оператор пообещала уточнить, примут ли его с таким адресом, записала номер телефона и сказала, что Гарри перезвонят. Он совсем расстроился и позвонил ассистентке Розенхана, чье имя забыл, – девушке, с которой нужно было связываться во время исследования. Он сообщил плохие новости. Ее голос звучал грустно, но она сказала ему не вешать нос.

Через несколько секунд зазвонил телефон-автомат. Гарри вздрогнул, когда раздался незнакомый голос – говорил психиатр больницы. Откуда у него номер телефонной будки? Кто с ним связался? Из какой больницы он звонил? И что именно произошло во время этого телефонного звонка? Гарри не помнил, но был уверен, что действовал по отработанному сценарию: «Пустой. Стук. Полый». Так или иначе, что-то в его истории или в том, как он ее рассказывал, заставило доктора подумать, что Гарри подвержен риску суицида. Я несколько раз просила Гарри объяснить, почему доктор так решил, но на этот счет у него не было никаких идей.

«Я настаиваю, – повторял доктор. – Я настаиваю. Вам нужно приехать в больницу!»

Гарри вновь сел в автобус и попытался заглушить нарастающую тревогу. Это была непроверенная больница: непонятно, как она работала и каких пациентов там лечили.

Он направлялся прямиком в неизвестность.

Он не помнил ни как вошел, ни как оказался на четвертом этаже, где в отдельном кабинете за большим столом сидел психиатр, на столе которого были некоторые личные вещи, семейные фотографии и пара книг. Психиатр попросил Гарри сесть напротив. Он почувствовал, как пот заливает майку, но при всем этом совершенно не нервничал, а будто наблюдал за тревогой с безопасного расстояния. Это было похоже на школьную игру: будто он готовился ударить битой с такой силой, что мяч улетит далеко за забор. Слова полились рекой: Гарри Джейкобс, выпускник Беркли (он сменил Стэнфорд на университет жены), несколько недель назад начал слышать голоса, говорившие: «Там пусто. Стук. Все полое». Все по утвержденному сценарию.

Правда, Гарри признает, что были и некоторые поправки. Он сказал психиатру, что живет один за пределами кампуса, не уточнив, что живет там с женой. По словам Розенхана, это говорило об изоляции и могло обернуться неприятностями для испытывающего серьезные психиатрические симптомы (даже несмотря на то что Билл сделал то же самое, не промолвив ни слова о Мэрион). Затем Гарри солгал крупнее, сказав, что у него нет близких родственников, с тех пор как его родители год назад погибли в автокатастрофе (на самом деле с родителями все было в порядке). Зачем он это сделал? Даже Гарри не смог ответить, но он настаивал что Розенхан одобрил изменения в его биографии, прежде чем отправить его в больницу. В заметках Розенхана (в некоторых своих записях для Гарри он использовал псевдоним Уолтер; но поскольку он нигде не указал, что Уолтер связан с примечанием, я предположила, что тогда Розенхан использовал другой псевдоним для одного из восьми своих псевдопациентов) была другая история: «Я до сих пор не понимаю, почему Уолтер отклонился от сценария. Но я уверен, что во всем виновато его желание попасть в больницу; он, как и все мы, ожидал, что его не госпитализируют с таким складным набором симптомов… Эти отклонения от сценария не позволили мне включить его данные в исследование, так как я не знал, как эти изменения повлияют на его восприятие персоналом». И опять же, мы хорошо знаем о тех искажениях, которые сам Розенхан допустил в собственном сценарии.

В любом случае, поступив в больницу, Гарри стал интересным пациентом. Примерно через пятнадцать минут после начала беседы психиатр спросил, может ли он пригласить для консультации еще двух специалистов. Гарри льстил интерес врача. Когда спросили, как он проводит дни, Гарри честно ответил: уныло пялится в телевизор, без конца учится, испытывает черезмерную конкуренцию в университете, а близких друзей совсем нет. Гарри рассказал о чувстве никчемности и неуверенности в себе. Он притворялся Гарри Джейкобсом перед этими тремя психиатрами только до того момента, пока не понял, насколько по-настоящему несчастен. «Я был не самым счастливым аспирантом, а неудачный брак никак мне не помогал. Но частью этого были… сильная неуверенность в себе, пребывание на кафедре со всеми этими известными людьми… Это было настоящее чувство одиночества». Он не терял родителей и не жил один, но душевная тоска была подлинной, а выдуманы только причины. Действительно ли это было хуже того, что рассказывал сам Розенхан про кастрюлю на голове, чтобы спастись от шумов?