Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Когда Гарри вернулся в отделение больницы, персонал понял, что он достаточно хорошо себя ведет и ему можно выдать ночной пропуск. Гарри взял его и провел ночь в своей постели (простые человеческие радости) вместе с женой. Опять же, в тот момент он мог уехать из больницы и больше никогда в нее не вернуться, но Гарри считал, что должен пройти этот путь до конца.

– Тогда бы мне казалось, что я оттуда трусливо сбежал, – говорит он.

Видимо, все думали, что Гарри уже достаточно привык к пропускам. Его пребывание в больнице уже приближалось к средней продолжительности – три недели. Настала пора возвращаться к обычной жизни. На этот раз Гарри ничего не требовал – врачи одобрили выписку через два дня после его домашней ночевки. Насколько он помнил, во время заключительной беседы диагностированная шизофрения даже не обсуждалась. Вместо этого сотрудники больницы расспрашивали его об условиях проживания, о возвращении к учебе или работе. Они попросили составить список людей, которые смогут ему помочь, если снова что-то случится. Он заверил, что окружающие окажут ему надлежащую поддержку. Лекарства не обсуждались, хотя врачи и предлагали последующий курс лечения. Казалось, задача больницы была не только в том, чтобы выписать Гарри, но и в том, чтобы он и в дальнейшем чувствовал себя хорошо.

Последнее, что Гарри записал в своем дневнике: «Я буду скучать. Я буду скучать».

При прощании Гарри был очень взволнован. «Это уязвимые ребята, в целом заботливые люди, проявлявшие свои чувства гораздо сильнее, чем в привычной мне научной среде. Это привело к близости, которую я не испытывал за стенами больницы, и я думаю, эмоции были частью этого. Опять же, для неуверенного человека, сомневавшегося, что ему есть место в таком элитном месте, как Стэнфорд, было важно оказаться в этом психиатрическом учреждении и осознать, что просто держаться вместе – уже очень ценно. В то время это имело для меня огромное значение».

Согласно записям Розенхана, последнее, что Гарри написал в своем дневнике: «Я буду скучать. Я буду скучать».

23«Все в вашей голове»

Мы с Гарри встретились лицом к лицу в одном из сетевых отелей Миннеаполиса, куда меня пригласили рассказать об аутоиммунном энцефалите консультантам по психическому здоровью. В реальной жизни Гарри оказался более фанатичным, чем отражал его размеренный голос по телефону. Он двигает телом, когда говорит, и ерзает на стуле – сгусток энергии в нем ждет следующего марафона (он заядлый бегун), чтобы наконец высвободиться.

Мы говорили о последствиях исследования и о его изменившихся отношениях с Розенханом. Поначалу Розенхан был в восторге от госпитализации Гарри – или ему только так казалось. «Он дал мне понять, что очень хочет, чтобы я принял в этом участие, поработал с ним, и все такое». Но со временем Розенхан отступал, становился холоднее и все более отстранялся. Они перестали обсуждать исследование. Розенхан дистанцировался и от роли научного руководителя Гарри. А затем наступила полная тишина.

«Я жду-жду, а его все нет. Я жду, и ничего не происходит», – сказал Гарри.

Гарри оставил исследование и сосредоточился на своей научной работе по отказу от курения и к августу 1972 года написал диссертацию и получил на нее рецензию. Все это время Розенхан сохранял неловкую дистанцию. Когда к моменту публикации «Психически здоровых на месте сумасшедших» в 1973 году Гарри получил профессорскую должность в штате Айова, он не говорил с Розенханом больше года. Он так и не понял, что его исключили из исследования, пока не прочитал об этом в журнале «Science».

– Казалось, будто у меня из-под ног выдернули ковер, – говорит он.

Поэтому Гарри решил написать свою версию. На это ушло всего четыре часа лихорадочного сбора черновиков. Не было отредактировано ни одного слова. В 1976 году Гарри раскрыл свою личность как девятого псевдопациента, став единственным (не считая Розенхана) человеком, участвовавшим в исследовании и рассказавшем об этом в печатной форме. Гарри писал, что у него не было никакой деперсонализации и он испытал глубокую связь с персоналом. По его словам, больничные условия были «превосходны», с соотношением персонала к пациентам почти 1:1. Это создавало «благоприятную атмосферу» и «искреннюю, заботливую среду».

Хотя Гарри и чувствовал себя реабилитированным, потому что постарался «восстановить истинное положение вещей», его статья так и не произвела того фурора, на который он надеялся. Отчасти потому, что журнал, в котором ее напечатали, не был таким престижным, как «Science», отчасти потому, что в предыдущие два года исследование Розенхана воспринимали так искренне, что оно стало Евангелием. Розенхан проигнорировал статью Гарри. (Нет никаких записей о том, что он признал работу, пусть даже не публично. Гарри сказал, что Розенхан никогда не связывался с ним по этому поводу.)