Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

В конце статьи Розенхан добавил строку, которая выглядит как тонкое признание опыта Гарри: «В более благоприятной среде… их поведение и суждения могли быть мягче и эффективнее». Но эту строчку никто не цитирует и не вспоминает. Вместо этого Розенхан поступил, как многие врачи поступают со своими пациентами: столкнувшись со сложностями, он отбросил все доказательства, не подтверждавшие его заключения. И из-за этого стало только хуже.

14 декабря 1972 года, незадолго до публикации статьи, Розенхан появился в начале радиопрограммы NPR «Все в вашей голове». После моих бесед с Гарри, когда я уже знала, с каким количеством неопределенностей столкнулся Розенхан, я не могла спокойно слушать слепую уверенность в его голосе.

Запись сорокапятилетней давности начинается с отдаленного колокольного звона. Бой племенных барабанов переходит в гневный рев. Колокол становится все громче, громче и громче, пока не прерывается мужским голосом: «Психология, исследование человеческой психики. Все в вашей голове».

Похоже на отрывок из главной темы «Сумеречной зоны», которая, пожалуй, даже подходит, так как передача, которую я собиралась послушать, явно второсортная. Слышать голос человека, на изучение и понимание работ которого вы потратили годы своей жизни, – человека, которым вы когда-то восхищались, но теперь подозреваете, что он может быть вовлечен в крайне нечестную игру, – все равно что оказаться запертым в комнате, полной книг, но без очков для чтения.

Нам назначили больше пяти тысяч таблеток – сказал он. (В исследовании речь шла о двух тысячах).

Во время двадцатиминутного интервью Розенхан рассказал ведущему о своем опыте псевдопациента, о своей госпитализации и добавил несколько деталей, которые, как я выяснила, были преувеличены, например, когда он намекнул, что его содержание в больнице длилось несколько недель, а не девять дней.

– Нам назначили больше пяти тысяч таблеток, – сказал он. (В исследовании речь шла о двух тысячах).

Интервьюер: Как вы думаете, может ли состояние пациентов улучшиться, если их направлять в нынешние учреждения нашей страны?

Розенхан: Нет. Это совсем не лечебные учреждения. Когда вы обращаетесь с людьми как с прокаженными, когда вы не можете примкнуть к ним, когда вы не можете сесть и поговорить с ними, когда ваша, простите, ванная комната отделена от их, и ваши столовые отделены от их, и все ваше пространство отделено от их, нечего и думать, что полчаса, проведенные с ними раз или два в неделю, помогут все это преодолеть и сделать их жизнь лучше. По большому счету я представляю психиатрические больницы антитерапевтическими и с нетерпением жду их закрытия.

Проигнорировав данные Гарри, Розенхан упустил возможность создать нечто трехмерное, нечто чуть более запутанное, но куда более честное. Вместо этого он помог увековечить опасную полуправду, которая живет и по сей день. Я с нетерпением жду их закрытия. А если бы он сдержаннее относился к больницам и учел данные Гарри, из его исследования появился бы шанс на иной диалог, менее радикальный в своей определенности. И может быть, только может быть, сегодня мы бы жили в лучшем мире.

24Теневая система охраны психического здоровья

Спустя десятилетия после исследования Гарри вернулся в психиатрическую больницу, но на этот раз как родитель, а не пациент. Когда его дочери Элизабет было шестнадцать лет, ее впервые госпитализировали с большим депрессивным расстройством, анорексией и булимией (это отвлекало от основного заболевания, на диагностику которого ушли еще десять лет, – редкая дисфункция соединительных тканей под названием синдром Элерса-Данлоса). Она рассказывала, что во время госпитализации чувствовала себя скорее пленницей, чем пациенткой, будто бы она совершила какое-то преступление или проступок.

– Мне все еще страшно и жутко оттого, что меня тогда заперли, – говорит она.