Велижское дело. Ритуальное убийство в одном русском городе

…кнут есть мучительное орудие, которое раздирает человеческое тело, отрывает мясо от костей, месит по воздуху кровавые брызги и потоками крови обливает тело человека; мучение лютейшее всех других известных, ибо все другие, сколь бы болезненны они ни были, всегда менее бывают продолжительны, тогда как для 20 ударов кнутом потребен целый час и когда известно, что при многочислии ударов мучение несчастного преступника, иногда невинного, продолжается от восходящего до заходящего солнца [Анисимов 2004: 127].

Основываясь на идеях Беккариа, Мордвинов утверждал, что важнейшей жизненной необходимостью является точность установления вины. Перед судьей стоит единственная задача, а именно: пользоваться здравым смыслом при оценке фактов. Просматривая многотомное досье, пожилой сановник быстро понял, что Велижское дело – это не обычное оккультное преступление. Оно связано с вечным вопросом, действительно ли евреи приносят в жертву детей-христиан ради проведения кровавого обряда. В пространной записке, посвященной Велижскому делу, Мордвинов отмечает, что духовные и светские власти на протяжении веков рассматривали этот вопрос и всегда приходили к одному и тому же выводу. В XIII веке папа Иннокентий IV издавал буллы, где проклинал кровавые наветы. Три века спустя польские правители высказывались в том же духе по нескольким различным поводам. В XVIII веке, после долгого расследования ритуальных преступлений в Польше, Ватикан назвал обвинения против евреев беспочвенными. Совсем недавно, в 1817 году, российское правительство требовало от губернских чиновников строго придерживаться обоснованных документальных доказательств при рассмотрении дел, признанных ритуальными убийствами [Мордвинов 1903: 120–122].

На взгляд обычного человека, комиссия собрала против евреев достаточно материалов, основанных на обширной доказательной базе [Wortman 1976: 60; Lincoln 1982: 12]. Мордвинов, однако, принадлежал к крайне узкому кругу представителей государственной машины, состоявшему из людей образованных, ратующих за точность в исполнении законов и требующих, чтобы все официальные поручения выполнялись быстро и четко [Repczuk 1962: 21; Lincoln 1982: 1-40]. Отказавшись от архаичных представлений в пользу науки и цивилизации, он был полностью нетерпим, как в личной, так и в профессиональной жизни, ко всему, что имело душок мистицизма или иррациональности. Мордвинов утверждал, что генерал-губернатор Хованский пренебрег многими юридическими возможностями и сделал все, чтобы доказать, будто евреи, пролившие кровь Христа, – враги христианства. Более того, сановнику было непонятно, как в его эпоху кровавый навет может пройти по всем инстанциям судопроизводства до высшего суда империи. Понимая, что более сорока евреев находятся под арестом и еще очень многие ощущают давление дознавателей на их общину, председатель Департамента гражданских и духовных дел не видел иного выбора, кроме как полностью погрузиться во все перипетии этого дела [Мордвинов 1903: 125].

Согласно существовавшей схеме расследования, дабы вынести подозреваемому приговор, требовалось доказать две вещи: наличие состава преступления и то, что обвиняемый действительно является виновным. В николаевской России, как и во всей континентальной Европе, большое влияние на вынесение решения оказывали результаты судебно-медицинской экспертизы. Хотя заключения врачей не всегда являлись для судьи определяющими, все же показания экспертов могли повлиять на его решение, а зачастую и влияли. Чтобы выдвинуть убедительное обвинение против евреев, следователи должны были представить неоспоримые доказательства: полное и чистосердечное признание обвиняемых и медицинское заключение, которое однозначно подтверждало бы факт совершения преступления. В случаях, когда речь шла об убийстве, в том числе и ритуальном, заключение врача играло особенно важную роль, важнее считалось только чистосердечное признание [Becker 2011: 31–33].