Велижское дело. Ритуальное убийство в одном русском городе

Внимательно ознакомившись со всеми обстоятельствами дела, Николай I согласился с Государственным советом, что выдвинутые против евреев Велижа обвинения невозможно доказать в суде. «По неясности законных доводов, – пишет он, – другого решения последовать не может». Впрочем, притом что имелись весомые доказательства, опровергавшие виновность евреев, Николай поостерегся назвать обвинение полностью безосновательным. «Внутреннего убеждения, что убийство евреями произведено не было, не имею и иметь не могу», – пишет он. Многократные примеры из разных стран и эпох якобы свидетельствовали о том, что среди евреев, скорее всего, существуют фанатики, считающие, что для проведения их обрядов необходима кровь христиан. По мнению царя, евреи в той же мере способны на ритуальное умерщвление ребенка, в какой и скопцы, самая презираемая из всех христианских сект, – на ритуальную кастрацию. Николай дает понять, что этот обычай не имеет распространения среди всех евреев, однако не отрицает возможности того, что он все-таки существует, ибо «к несчастью и среди нас, христиан, существуют иногда такие секты, которые не менее ужасны и непонятны». Это мнение, оставлявшее открытой возможность ритуальной подоплеки, бросило длинную тень на все последующие кровавые наветы в Российской империи [Справка 1912:173–174; Велижское дело 1988:113; Dubnow 1916–1920,2:83].

Нежелание судебной системы запретить судебные разбирательства по обвинению в ритуальном убийстве означало, что и в будущем обвинения эти будут доходить до суда. И действительно, менее чем через год после постановления Государственного совета подобная же история вновь докатилась до Санкт-Петербурга. Героиней ее стала Фекла Селезнева, двадцатитрехлетняя крепостная из деревни Борисово в Минской губернии. 10 ноября 1833 года Селезнева сбежала от мужа, прихватив с собой двенадцатилетнюю двоюродную сестру. Помещик, которому Селезнева принадлежала, сумел ее выследить. На вопрос о том, где находится девочка, Селезнева сперва заявила, что она спрятана в «надежном месте», но в итоге показала, что еврей Орко Сабун задушил ее, чтобы натереть ее кровью глаза и губы своих детей. Обнаженное тело девочки было обнаружено в сарае под соломой. Документальные свидетельства говорят о том, что Селезнева и Сабун были знакомы уже давно, возможно, состояли в интимных отношениях. В какой-то момент крестьянка показала, что они всю ночь предавались блуду, а в середине ночи Сабун девочку задушил. Сабун, в свою очередь, в своих показаниях постоянно сбивался. Никто не подтвердил его алиби, более того, некоторые уверяли, что он действительно мог убить девочку.

Дело слушалось в двух губернских судах, потом – в Сенате и наконец было передано в Государственный совет. 13 января 1836 года Селезнева была осуждена за убийство девочки, прямая причастность Сабуна установлена не была, хотя его и наказали за лжесвидетельство и укрывание беглой крепостной: он получил сорок ударов кнутом и пожизненную ссылку в Сибирь. В этом случае суд решил не задаваться вопросом, действительно ли евреи нуждаются в христианской крови для проведения своих религиозных обрядов[347].

То, что николаевский режим активно занимался изобличением радикальных христианских сект и их дикой ереси, только усилило подозрительность относительно зверств, творимых евреями. В 1830-е годы высшими судебно-административными инстанциями было рассмотрено еще два сенсационных дела. События в городке Телыпи Ковенской губернии начались в 1827 году, на пике массовых подозрений в Велиже, и официально завершились в 1838-м, когда Сенат вынес оправдательный приговор 28 евреям, обвиненным в ритуальном убийстве [Staliunas 2015: 28–32][348]. Во втором случае речь шла о трех евреях из Заслава Волынской губернии, которых обвинили в том, что они якобы отрезали крестьянину язык. Прокоп Казан показал, что евреи «застигли» его, когда он вышел из леса: