Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Утром 17 сентября Красная армия перешла границу. Польскому послу Молотов вручил ноту с официальным объяснением советских действий: «Варшава как столица Польши не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что польское государство и его правительство фактически перестали существовать». В действительности польское правительство продолжало работать в Коломые близ румынской границы. Но Молотов настаивал, что раз Польское государство распалось, то и договоры с ним не действуют: «Тем самым прекратили свое действие договора, заключенные между СССР и Польшей». Далее вступали в силу ключевые для советской внешнеполитической пропаганды мотивы безопасности: «Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, советское правительство не может более нейтрально относиться к этим фактам». Это означало, что СССР выходил из режима нейтралитета, то есть, по сути, вступал в войну. Объяснялось это не классовыми, как прежде, а национальными мотивами – так будет понятнее лидерам и Германии, и Великобритании с Францией: «Советское правительство не может также безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными… Ввиду такой обстановки советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии». Этот национальный мотив не вписывается в миф о том, что Сталин и Молотов стремились прежде всего восстановить Российскую империю. Им было важно взять населенную украинцами Галицию, которая не входила в Российскую империю, но они с легкостью отказались от собственно польских земель, которые прежде были частью Российской империи. Коммунистические руководители не сделались националистами, они руководствовались прагматическими соображениями. Предыдущие события показали, что разделенные народы являются источниками конфликтов. Так что их лучше «освобождать» целиком.

Выступая по радио, Молотов рассуждал еще резче, чем в ноте: «Польские правящие круги обанкротились… население Польши брошено его незадачливыми руководителями на произвол судьбы»[548]. Грубость выражений как нельзя лучше позволяет прикрыть отход от принципов, которые Москва прежде отстаивала во внешней политике.

В Польшу входила советская группировка Белорусского и Киевского особых военных округов, превратившихся во фронты под командованием соответственно М. Ковалева и С. Тимошенко. Их численность составляла 466 тыс. солдат при 4 тыс. танков, более 5 тыс. орудий и 2 тыс. самолетов[549]. Такая армия могла противостоять не только полякам, но – в случае чего – и немцам. В восточных воеводствах польские войска составляли 340 тыс. солдат при 540 орудиях и 70 танках[550].

Некоторое время даже было непонятно, на чьей стороне собираются действовать советские войска – танковые колонны шли походным порядком, танкисты сидели на башнях с открытыми люками, приветствовали население. Белорусы не считали Красную армию враждебной. И дело не только в отношении к Польскому государству, но и в угрозе оказаться под немцем. «Население повсеместно восторженно встречает наши части. Организует охрану мостов, дорог и прочее»[551], – говорилось в оперсводке Белорусского военного округа.

Командующий польской армией Э. Рыдз-Смиглы отдал приказ: «Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к расположению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию»[552].

Могли ли поляки устоять? В итоге, конечно, нет. Но фронт на юго-западе страны, который замыслил Рыдз-Смиглы, могли бы создать. Это имело бы значение, если бы союзники все же ударили по Германии. Но, как известно, они не собирались этого делать. Поэтому Польша была обречена в любом случае. Однако в сентябре 1939 года это еще не было известно. Поэтому советский удар окончательно разрушил надежды на длительное сопротивление и вызвал такую горечь. Дальнейшее сопротивление Польши стало бессмысленным. Поздно вечером 17 сентября польское правительство покинуло страну.