Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Бевин и Бидо пригласили СССР на конференцию, посвященную послевоенному восстановлению Европы. При этом американскому послу во Франции они сказали, что надеются на «отказ Советов сотрудничать»[1042]. Однако 21 июня Политбюро решило, что СССР заинтересован в участии в программе помощи. Как пишет историк М.А. Липкин, «о заинтересованности Москвы в присоединении к этому плану говорит состав советских экономистов – членов советской делегации на Парижское совещание. В их число входил имевший мировой авторитет, хотя и опальный в то время в СССР академик Е. Варга, руководители европейских отделов МИДа, включая правовой и экономический. О серьезности отношения Москвы говорят и директивы для советской делегации на этом совещании»[1043]. Подготовленные Молотовым и отредактированные Сталиным, они предполагали отстаивание экономического суверенитета европейских стран от США и даже возможность вовлечения в план Германии, но при условии ее предварительного объединения (что лишний раз подтверждает заинтересованность в этом советских лидеров). Б. Стил комментирует: «Содействовать американскому плану Сталин совершенно не собирался»[1044]. Если иметь в виду план, основанный на перспективе расчленения Германии, то конечно. Но перспектива американской экономической помощи Европе очень заинтересовала советскую сторону. Ради этого можно было бы отказаться от жесткого раздела Европы на сферы влияния, чтобы превратить Германию, Австрию и Восточную Европу в сферу взаимодействия с Западом, получения ресурсов на восстановление СССР – в том числе и американской помощи. Кстати, Бевин тоже надеялся, что план Маршалла позволит «в кратчайшие сроки поднять железный занавес»[1045]. Это казалось реальным по обе стороны еще не вполне опушенного «занавеса».

Конференция министров иностранных дел, посвященная этой проблеме, проходила в Париже 27 июня – 2 июля. Прибыв в Париж, Молотов писал жене: «В данном случае мои партнеры больше заинтересованы шкурно. Кажется, кое-кто рассчитывал, что СССР откажется участвовать в этих совещаниях, и теперь не очень обрадован нашим согласием. Но, конечно, наше участие необходимо»[1046].

28 июня Молотов предложил выстраивать программу помощи исходя из заявок самих получателей, а не по общему плану, который в тех условиях мог составляться под контролем американцев, как донаторов. Молотов понимал, что СССР может контролировать заявки восточноевропейских стран, но публично подчеркивал: «Попытки вмешательства извне в экономическую жизнь отдельных стран не давали и не могут дать положительных результатов»[1047]. Конечно, Вячеслав Михайлович имел в виду вмешательство капиталистических государств. Через полтора года он будет создавать структуру интеграции восточноевропейских экономик.

В разгар переговоров 30 июня Молотов узнал, что по данным советской разведки заместитель Государственного секретаря США Дж. Клейтон договорился с британским правительством о том, что «Германия все еще является ключом к европейской экономике». Без нее нельзя обойтись при восстановлении как минимум Западной Европы. Германия не является членом ООН, поэтому механизмы помощи Европе нужно выстраивать в обход ООН. Поскольку США станут вкладываться в западногерманскую экономику, необходимо прекратить выплачивать репарации Советскому Союзу из Западной Германии. Для этого достаточно, чтобы США, Великобритания и Франция отказались от взимания репараций с западных зон – ведь СССР получает не фиксированную сумму, за что боролся Молотов, а долю от изъятого союзниками[1048]. Такие подходы были неприемлемы для СССР.

Молотов 30 июня предложил создать Комитет, который соберет заявки на помощь прежде всего со стороны государств Антигитлеровской коалиции, то есть без Германии и Италии[1049]. Но это было неприемлемо для западных партнеров, которые стремились вовлечь в общий процесс восстановления всю Западную Европу, а желательно и Восточную, вне зависимости от того, кто на какой стороне был во время войны. Бидо заявил: «Смысл речи госсекретаря вполне ясен: без европейской взаимопомощи не будет американской помощи»[1050]. Молотов телеграфировал Сталину: ввиду коренного различия позиций «мы не рассчитываем на возможность какого-либо совместного решения по существу данного вопроса»[1051].