Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

С фактическими доказательствами вины Берии дело обстояло плохо. На допросах, продолжавшихся в июле – ноябре, следователи задавали вопросы на самые разные темы от деятельности Берии в Азербайджанской демократической республике до его действий накануне ареста. Он признавал мелкие нарушения, но отрицал почти все, что можно было трактовать как уголовное преступление. Все же, Берия признал, что в 1939–1940 годах в его присутствии производились избиения заключенных[1242]. Да, виноват, но сам не бил, значит и расстреливать за это его нельзя. О своей позиции по поводу ГДР Берия отвечал: «Мои предложения по германскому вопросу были приняты с некоторыми поправками, и эти поправки я полностью разделяю»[1243]. Впрочем, Берии уже «шили», что он специально дезорганизовал советские разведывательные службы в ГДР, в результате чего они были лишены информации «в момент вражеской вылазки американской агентуры»[1244]. Так что теперь он был еще виноват и в восстании в ГДР в июне 1953 года.

Наиболее болезненные обвинения, которые Берии пришлось признать, были связаны с его любвеобилием. Следователи настаивали на том, что он насиловал многочисленных женщин, с которыми спал, но он категорически отрицал обвинения в изнасилованиях. В итоге на суд вынесли лишь эпизод с изнасилованием В. Дроздовой, потому что на момент соблазнения Берией она была несовершеннолетней (Берия отрицал, что знал об этом, зато рассказывал о своей любви к ней и даже намерении жениться[1245]). Вообще-то и этого обвинения было бы достаточно, чтобы надолго отправить Берию в тюрьму по позорной статье, навсегда дискредитировать его. Но бывшим товарищам было нужно образцово-показательное уничтожение – ведь они уже объявили о политических преступлениях Берии, чтобы его арестовать. Теперь от этого не следовало отступать. Нелицеприятные подробности жизни Берии выявились уже позднее. Как сообщить теперь народу и миру, что разоблачена не угроза советскому строю, а банальное моральное разложение одного из членов высшего коммунистического руководства? К тому же на Берию можно было свалить их коллективные злодейства при Сталине и многочисленные политические проблемы от восстания в ГДР до советско-югославского конфликта, к развязыванию которого Берия не имел отношения, а теперь вообще был объявлен титоистом.

17 сентября Президиум ЦК постановил провести суд над Берией и его «сообщниками» в закрытом заседании без участия сторон. Как было заведено при Сталине. Среди обвинений в его адрес было и то, что после смерти Сталина «Берия стал кощунственно глумиться над его памятью»[1246]. Но акценты за время следствия смещались, и в итоге Берия и его подельники были также «изобличены» в «террористических расправах над людьми, со стороны которых они опасались разоблачений»[1247]. Вскрылась тема использования и испытания на заключенных ядов. Начатые Берией разоблачения необоснованных репрессий должны были продолжаться. Но методы политической борьбы, использованные членами руководства КПСС в деле Берии, показывали, что тоталитарный режим сохранялся. 23 декабря Берия был приговорен к расстрелу вместе с группой своих бывших подчиненных и казнен. Расправа над руководителем органов «безопасности» повлекла за собой процессы над организаторами некоторых «дел» позднесталинского периода. В частности, был расстрелян бывший министр госбезопасности Абакумов.

Берия пал жертвой политической паранойи, но и у параноиков тоже есть враги. Члены коллективного руководства привыкли жить в ситуации, когда тебя завтра могут снять с должности и вскоре арестовать. Это был сильнейший стресс, который провоцировал устойчивые фобии. Им казалось, что пока «органы» подчинены одному из них, претенденту на лидерство – их жизнь под угрозой. Для преодоления этой фобии достаточно было просто снять Берию с должности, но им казалось, что он уже расставил везде своих людей и, продолжая оставаться на свободе, может взять реванш. А этого реванша они тоже смертельно боялись. В итоге они продлили тоталитарную эпоху, сохраняя правило, при котором проигравший уничтожается. Вероятно, они искренне считали, что наносят превентивный удар, но доступные нам источники свидетельствуют в пользу того, что Берия как раз не собирался репрессировать своих коллег, по крайней мере на этом этапе политического развития. Они были нужны ему для управления страной, у него пока не было им замены. Берия надеялся, что и к нему также относятся. В дальнейшем начатые им процессы реабилитации бросили бы тень на всех членов руководства, причастных к репрессиям, но ведь и у Берия было рыло в пуху. Так что в случае выдвижения Берии на ту роль, которую затем играл Хрущев, устранение оппонентов могло вестись политическими, а не репрессивными методами, как это и было после 1954 года.