Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Хрущев и Микоян настаивали на переносе заседания на следующий день, чтобы все члены Президиума и секретари ЦК могли высказаться. Булганин как ведущий согласился с этим. Хрущева нельзя было снять с поста без пленума ЦК. А пленум нужно было поставить перед лицом единства Президиума. Какое же единство, если при обсуждении такого важного вопроса отсутствовали члены Президиума А. Кириченко, М. Суслов, М. Сабуров, кандидаты Н. Шверник, Н. Мухитдинов, Ф. Козлов, секретари ЦК А. Аристов, Н. Беляев и П. Поспелов.

Арестовать Хрущева как Берию было нельзя: на его стороне был председатель КГБ Серов, а министр обороны Жуков был настроен резко против Молотова, Ворошилова и Кагановича из-за репрессий 30-х годов. Маленков попытался «обработать» Жукова перед заседанием, но безуспешно[1503]. Однако, как мы увидим, политические изменения вроде замены Первого секретаря секретарем по общим вопросам Жуков мог обсуждать.

Почему бы не ликвидировать пост Первого секретаря? Тогда даже не получится, что Хрущева сняли с поста. Просто нет такого поста, а Хрущев по-прежнему член высшего руководства. До пленума нужно согласовать общую позицию, с которой согласится и Хрущев – как в 1955 году с большинством согласился Маленков. Тогда пленум пройдет гладко. В этой ситуации под градом критики нужно было заставить Хрущева пойти на уступки, которые позволили бы восстановить для начала «коллективное руководство», где Хрущев будет одним из его членов, а не высшим руководителем партии. А затем такое демократичное решение закрепить на пленуме. Если право ведения Президиума ЦК после этого оставалось бы за Булганиным, то именно он становился «первым среди равных», как в 1954 году Маленков, а Хрущев оттеснялся от центра власти.

Такая комбинация требовала длительного обсуждения с выступлением всех желающих, чтобы пленуму был предъявлен именно консенсус Президиума. Эту линию и выдерживал Булганин 19–20 июня. Характерно также, что фракционные совещания, где обсуждалась тактика следующего дня, собирались у Булганина (именно он воспринимался как лидер фракции) и у Хрущева в Секретариате. «Хрущевцам» противостояли «булганинцы».

С Берией справились за два часа, а Хрущева обсуждали четыре дня. Эта затяжка стала для выступления роковой. Но в первые дни казалось, что антихрущевскому большинству ничего не угрожает, и торопиться некуда. 19 июня, когда руководство партии собралось в полном составе, положение для Хрущева стало более благоприятным, но большинство членов Президиума было по-прежнему против него (7 против 4, к противникам Хрущева присоединился Сабуров), а вот большинство кандидатов и секретарей встали на сторону Первого секретаря. Теперь создалась возможность для практически равноправной дискуссии двух фракций, при которой формальное доминирование антихрущевски настроенных членов Президиума размывалось репликами менее авторитетных, но активно поддерживавших Хрущева кандидатов и секретарей.

Из секретарей ЦК к большинству присоединился только Шепилов, который так вспоминал о своем выступлении: «В первое время вы, Никита Сергеевич, взяли правильный курс: раскрепостили людей, вернули честное имя тысячам ни в чем не повинных людей: создалась новая обстановка в ЦК и Президиуме… Но теперь вы „знаток“ по всем вопросам – и по сельскому хозяйству, и по науке, и по культуре! Хрущев сказал, что никак не ожидал моего выступления, и расценил его как предательство. Поразило меня тогда поведение Молотова: он сидел с каменным лицом, безучастным взглядом»[1504]. Если Шепилов выступал так, то подобная аргументация Молотову не нравилась, как и союз с «правым уклонистом» Маленковым. Но ничего, боролись же они против Троцкого в союзе с Бухариным. Сейчас важно свалить Хрущева, а там и с Маленковым и Шепиловым разберемся. Впрочем, через несколько дней на пленуме ЦК Шепилов высказывался о разоблачении сталинских репрессий не столь однозначно: «Я глубочайшим образом убежден, что сейчас, в нынешней обстановке, ворошить эти прежние дела и говорить о привлечении к ответственности – это принесет вред партии»[1505].

Пока Булганин солидно предоставлял слово каждому члену высшего партийного руководства, Секретариат ЦК активно работал, сообщая членам ЦК о происходящем в прохрущевском ключе. Теперь против Молотова, Кагановича и Маленкова действовал созданный ими со Сталиным аппарат, который мог противостоять и членам Политбюро, если прикажет главный секретарь.