Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Должность советского представителя в МАГАТЭ была довольно формальной – основные решения готовили физики и военные с санкции Президиума ЦК. К тому же, как рассказывал Молотов Чуеву, «в Вене я несколько раз болел воспалением легких, но с тех пор с легкими у меня все хорошо»[1635] Но Молотов, соскучившийся по большой политике, активно выступал на Генеральной конференции и в комитетах МАГАТЭ, отстаивая продиктованную Москвой позицию. Договора о нераспространении ядерного оружия еще не было, но СССР устами Молотова активно выступал против использования в военных целях расщепляющихся материалов, оборудования и изотопов, которые передаются другим странам для развития атомной энергетики. 3 июня 1961 года Молотов в последний раз увиделся с Хрущевым, прибывшим в Вену на встречу с президентом Дж. Кеннеди. Вячеслав Михайлович и Никита Сергеевич протокольно пожали друг другу руки и больше не общались.

Разъехавшись из Вены, Хрущев и Кеннеди принялись меряться военными потенциалами и нервными системами – последовали Берлинский (1961) и Карибский (1962) кризисы. Неожиданная для Москвы Кубинская революция представила новые шансы для СССР поставить США в тяжелое положение. Молотова это вдохновляло. 22 августа 1961 года он писал в Президиум ЦК: «Мы – непримиримые и последовательные противники империалистических войн. Что же касается народов, поднимающихся на борьбу за свою свободу, выступающих против угнетения и всех форм господства империалистов, мы всегда на их стороне. Тут для нас дело идет не о том, чтобы как-то притупить эту борьбу, а, напротив, о том, как оказать ей всемерную поддержку»[1636]. Если бы Хрущев поддерживал Кубинскую революцию настолько «всемерно», насколько хотел Ф. Кастро, это могло бы кончиться ракетно-ядерной катастрофой в октябре 1962 года. Так что у Молотова появился шанс дожить до момента, когда можно будет узнать, станет ли атомная война концом истории? Но ее удалось избежать, сохранив миллиарды жизней и тем самым продлив биографию также и Молотова.

Молотов критиковал утверждения Хрущева о том, что империалистические войны уже не так неизбежны, как во времена Ленина (речь шла, конечно, не о локальных войнах, а о большой войне). Вячеслав Михайлович высмеял призыв Никиты Сергеевича к полному разоружению за четыре года (впрочем, они были агитационными, как и многие предложения Молотова Западу в 40–50-е годы): «Читая эти заявления, не знаешь, чему больше удивляться: политической ли наивности этих высказываний или самому факту, что наша ленинская партия могла допустить подобное выступление от имени Советского Союза… Более чем наивно думать, будто гонка – это вина каких-то отдельных злых или неразумных лиц – Даллесов, Аденауэров, Эйзенхауэров, Штраусов и т. п., будто при особенно гибкой политике СССР и других социалистических стран можно рассчитывать на появление таких правительств в современных США, Англии, Западной Германии, Франции и других империалистических государствах, которые круто изменят эту политику, откажутся от гонки вооружений». Молотову суждено будет дожить до времен Разрядки 70-х годов, когда СССР и США договорятся об ограничении гонки вооружений. А в начале 60-х годов он требовал от ЦК не бояться военного столкновения с империализмом, обращаясь к партаппарату через голову Хрущева. Молотов стал грозиться в том же стиле, как несколько лет назад они со Сталиным угрожали Тито: «Не может быть сомнений, что в Коммунистической партии Советского Союза найдутся силы, чтобы до конца вскрыть допущенные ошибки и вывести партию на единственно верный и проверенный в революционной борьбе ленинский путь»[1637]. Если уж его накажут за критику хрущевского курса, то нечего и стесняться в выражениях. А если Хрущева все-таки свалят те люди, которые в 1957 году его защитили, то, глядишь, и позовут назад Молотова, который был кругом прав.