Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Если в партии есть «силы, способные вывести ее на ленинский путь», то может быть они проявят себя на XXII съезде КПСС, который должен был стать эпохальным – на нем планировалось принять новую программу вместо прежней 1919 года, выполнить которую очевидно не удалось. Официально смена программы объяснялась тем, что прежняя устарела – ведь уже построен социализм, что-то в старой программе уже осуществлено, а что-то с высоты нового знания видится по-новому. Например, диктатура пролетариата осталась в прошлом – она существовала до построения социализма и ликвидации буржуазии. По Марксу и Ленину дальше государство должно отмереть. По Сталину – существовать и дальше, строить полный коммунизм. Но каков его характер? Раз теперь частных собственников нет, диктатура одного класса над другим невозможна (то, что в СССР существовала диктатура бюрократии над рабочими и крестьянами, говорить было нельзя, так как это считалось уголовно наказуемой антисоветской пропагандой) – нужно придумать для советского государства новую характеристику. Хрущев и его советники не нашли ничего лучше, как назвать это государство «общенародным». И этим совершили акт неслыханного ревизионизма, так как Маркс и Энгельс, считая причиной существования государства классовые противоречия, отрицали возможность существования «народного государства»[1638]. Микоян, кстати, упомянул эту известную критику Энгельсом лассальянского народного государства, но отмахнулся от нее, потому что якобы Энгельс говорит только о государстве при капитализме[1639]. Но Энгельс как раз говорил не о капиталистическом государстве, которое коммунисты считали буржуазным, а о следующей фазе после победы над капитализмом.

Более того, новая программа допускала, что коммунизм в СССР будет построен не во всем мире, а еще при живом империализме. Все это заставляло кипеть возмущенный большевистский разум Молотова: «В проекте нарисована идиллическая картина „сосуществования“ победившего коммунизма в СССР и империализма, продолжающего существовать примерно в тех же странах, что и в наши дни… Коренной недостаток проекта Программы заключается в том, что он отступает от революционных принципов марксизма-ленинизма и в ряде вопросов переходит на позиции ревизионизма, пацифизма и т. п.». Принимать такой проект нельзя, а лучше созвать совещание коммунистических и рабочих партий для его обсуждения, чтобы не случилось нового идеологического раскола[1640].

Тут уж Хрущев решил, что с него хватит. Записка Молотова «Некоторые замечания по проекту Программы КПСС» была рассмотрена на Президиуме ЦК, и было решено: «Не ссылаясь на записку, на съезде разделать его. М. б. отозвать его из Вены и, если будет упорствовать, м. б. исключить из партии (решения не надо)»[1641].

Провозглашая на XXII съезде КПСС курс на развернутое строительство коммунизма, Хрущев требовал еще более решительно избавиться от тормозящего развитие советского общества сталинского наследия. Его олицетворяют Сталин в Мавзолее и Молотов, Маленков и Каганович – в КПСС. Сталина предстоит вынести из Мавзолея, а его приспешников – изгнать из партии. Особенно Молотова, чтобы не отвлекал руководство своим брюзжанием (Ворошилова за революционные заслуги и быстрое раскаяние не стали наказывать за былое). Ритуально обличая «антипартийную группу», некоторые выступающие выделяли именно Молотова как наиболее непримиримого противника. Хрущев подвел итог: «Участники антипартийной фракционной группы хотели захватить руководство в партии и стране, устранить тех товарищей, которые выступали с разоблачением преступных действий, совершенных в период культа личности. Антипартийная группа хотела поставить к руководству Молотова. Тогда, конечно, никаких разоблачений властью этих злоупотреблений не было бы… Он оправдывал действия, которые были в период культа личности, и предрекал, что такие действия возможны, что возможно их повторение в будущем»[1642]. Тут уж впору КГБ вызывать. Но новое руководство не столь мстительно, как «антипартийные» деятели – хватит с них исключения из КПСС и отправки на пенсию.

Понимая, куда клонится, 3 ноября Молотов написал в ЦК: «Полностью признаю как соответствующую основам марксизма-ленинизма правильность генеральной линии партии на развернутое строительство коммунистического общества в СССР и на неуклонное проведение политики по обеспечению международного мира и предупреждения войн»[1643]. Но в ЦК прекрасно понимали неискренность такого заявления. Ах он – двурушник! Нечего ему делать в партии Ленина.