Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Работа, хорошо знакомая Молотову по Волжско-Камской командировке. Теперь ему предстояло ее упорядочить – и не по наитию или отдельным прецедентам, а на разрастающемся массиве данных в пухлых досье – личных делах. В 1923 году Оргинструкторский и Учетно-распределительные отделы были объединены в единое ядро партаппарата – Организационно-распределительный отдел под руководством Кагановича. Вместе с ним Молотов разработал единую систему учета партийных кадров, известную как номенклатура. Каждого работника следовало охарактеризовать по специальной анкете, зафиксировать его опыт, имевшиеся успехи и неудачи, склонности, после чего разместить работника в таблице («сетке»), которая характеризовала уровень возможного использования данного «кадра».

Формирование этой новой «табели о рангах» шло нелегко. Каганович вспоминал: «На местах часто вызывались споры и даже склоки на почве обид, недовольства прикреплениями к сетке и определением масштаба, иногда приходилось аппарату ЦК рассматривать конфликты на местах и жалобы недовольных оценкой». В эту систему затем были помещены и непартийные элиты, в частности – профессура, которая распределялась по уровням номенклатуры разных уровней (всероссийского, губернского, областного и др.). В итоге, как утверждал Каганович, был обеспечен «подбор кадров по их действительному качеству, не допуская кумовства, протекции, подхалимства и т. п.»[232]. Это, конечно, была завышенная и лукавая самооценка выдающегося аппаратчика. Как мы увидим, сталинская группировка и в 1937 году будет бороться с кумовством, которое система номенклатуры не смогла изжить. А вот для борьбы с оппозиционно-настроенными коммунистами, не склонными к подхалимству перед партийными верхами, эта система годилась очень хорошо. Недовольных стали высылать из центра в провинцию как бы согласно их «объективно» установленным способностям и соответствию потребностям партии. А в центр стягивать товарищей, проверенных на лояльность. Кстати, и сам Каганович попал в ядро аппарата не без «кумовства» – Лазаря Моисеевича рекомендовал хорошо знавший его Куйбышев. Суть номенклатуры оставалась бюрократической – люди занимали формально даже выборные должности по «рекомендации» сверху, власть пополнялась путем назначения сверху таких работников, которые не будут перечить воле верхов.

3. Создатели СССР

В 1922 году Ленину пришлось время от времени отходить от дел в связи с болезнью, и принятие некоторых, в том числе принципиальных решений переходило в руки «тройки» Зиновьев, Каменев, Сталин, в связке с которыми работал Молотов. Троцкого они не любили и стремились изолировать, а Бухарин и Рыков шли в фарватере доминирующей группы. Ленин время от времени возвращался к делам и раздраженно поправлял новых хозяев Кремля. Центральным вопросом, где Ленин столкнулся со Сталиным, стало государственное устройство.

Долгое время большевистским вождям было просто не до этого. Революция меняла ситуацию с такой калейдоскопической быстротой, что не было смысла оформлять что-то «на века». Но теперь, когда ее магма застывала, следовало разобраться – что образовалось на месте Российской империи. У большевиков был твердый ответ – «советские» и «народные» республики. Не важно, что Советы стали ширмой РКП(б), которой подчиняются остальные компартии. Формально для привлечения на сторону большевиков широких масс, приверженных идеям национальной самостоятельности – существовали «независимые» от России республики (Украина, Белоруссия, Грузия, Армения, Азербайджан, Бухара, Хорезм, Дальний Восток). Эта «игра в независимость» могла продолжаться, пока шла война со всем буржуазным миром. Но вот Запад предложил мир – Россию пригласили на экономическую конференцию в Генуе. И встал вопрос, может ли Российская делегация представлять другие советские республики, которые никто приглашать не стал, в силу их очевидного для Запада марионеточного характера. В январе 1922 года нарком иностранных дел Г. Чичерин запросил ЦК – как быть? Так оформление новой государственности встало в повестку дня как рутинный тактический вопрос. До Генуи решить этот вопрос не успели, и Чичерин поехал туда, получив формальные решения республиканских наркоматов иностранных дел о том, что Россия может представлять интересы всех республик.

Дело взял в свои руки Сталин. В спорах сторонников сохранения формальной независимости советских республик и тех, кто надеялся перекроить административное деление в соответствии с экономическими нуждами Сталин занял центристскую позицию – включить все советские республики в Россию на правах автономий – обеспечив им самостоятельность в вопросах культуры и языка и ликвидировав «игру в независимость», к которой руководители национальных республик (как их называли «националы») стали относиться слишком серьезно.