Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Усадьба в Горках, где жил В. И. Ленин. [Из открытых источников]

В своей борьбе против Сталина Ленин мог опереться на Троцкого, который тоже рассматривал национальные проблемы под углом зрения мирового революционного процесса. Лев Давидович утверждал, что Ленин предложил ему заключить блок против бюрократизма. «С хорошим человеком лестно заключить хороший блок, ответил я»[242]. Если такой разговор был, то в середине декабря.

Троцкому Ленин и направил 5 марта материалы «грузинского дела» с запиской: «Я просил бы вас очень взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Дело это сейчас находится под „преследованием“ Сталина и Дзержинского, я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы вы согласились взять на себя защиту, то я бы мог быть спокойным»[243]. Это означало серьезную переориентацию симпатий вождя после конфликтов с Троцким 1920–1921 годов. Но союзник по «блоку» подвел – Троцкий не решился атаковать Сталина в одиночку. Отставных членов ЦК КП(б)Г разослали на дипломатическую и другую работу вне Грузии.

А приступ болезни 10 марта 1923 года лишил Ленина речи. Ленинское письмо уже после его смерти огласили на XIII съезде, причем не на пленарном заседании, а по делегациям, и на руки никому не дали. Каменев и Зиновьев защищали Сталина, Троцкий, к этому моменту потерпевший политическое поражение, возражать не рискнул.

А пока на XII съезде 17–25 апреля 1923 года политический доклад делал Зиновьев, организационный – Сталин. Троцкий прочитал доклад о промышленности, который имел большой успех.

По предложению Молотова XII съезд объявил важнейшей партийной задачей подбор партийных, советских, хозяйственных, кооперативных и профсоюзных руководителей[244]. То есть, принцип номенклатуры шагнул за пределы партии и стал охватывать другие общественные организации.

Съезд в соответствии с рекомендациями Ленина увеличил состав ЦК с 27 членов до 40 и 15 кандидатов, а Центральной контрольной комиссии (ЦКК) – с 5 человек до 50. Ее возглавил Куйбышев, а на его место секретарем ЦК пришел работать Я. Рудзутак.

ЦК переехал в здание на Старой площади, где теперь находится Администрация президента. Кабинеты Сталина и Молотова находились рядом на пятом этаже – по обе стороны от зала совещаний. Как вспоминал Бажанов, «Сталин и Молотов много раз в течение дня встречаются и совещаются в этой средней комнате»[245]. Молотов теперь вел Оргбюро, передав ведение Секретариата Рудзутаку. Но Рудзутак так и не стал таким же близким товарищем Сталина, как Молотов.

Выполняя решение съезда, комиссия под руководством Молотова и Кагановича подготовила постановление «О назначениях», принятое Оргбюро 12 июня. К ноябрю аппарат Молотова и Кагановича составил два списка должностей: номенклатура № 1 (около четырех тысяч постов, избрание и назначение на которые санкционировалось Политбюро или Оргбюро) и номенклатура № 2 (посты, назначение на которые могли осуществлять ведомства по согласованию с учетно-распределительным отделом ЦК и с санкции одного из его секретарей).

Номенклатурные работники далеко не сразу оторвались от социальной почвы, из которой вышли. Сохранялись родственные связи, общее революционное прошлое, делавшее товарищами и сослуживцами самых разных людей. Партийный чиновник мог возвыситься, но все равно узнавать от знакомых и родственников, как оно там живется под руководством «партии пролетариата». Когда Молотов уже работал в Москве, к нему приезжал отец. Вячеслав Михайлович вспоминал: «По церквам ходил… Он религиозный был. Не антисоветский, но старых взглядов»[246]. В марте 1923 года он получил письмо, где отец жаловался на тяжесть налогов, которые разоряют нолинцев, на бестолковое строительство электростанции, плотину которой прорвало, так что дома затопило и деньги горожан смыло. О том же писал и брат Владимир. Отца не станет в 1923 году[247].

Разруха в Нолинске отражала общую неэффективность хозяйствования коммунистов. В 1923 году после первых успехов новая экономическая политика столкнулась с серьезной проблемой – кризисом сбыта промышленной продукции. Если измерять ее цену в пудах зерна, то она выросла по сравнению с 1913 годом в 3–4 раза. Государственные тресты диктовали монопольные цены, а частные перекупщики вздували их еще выше. Это привело к затовариванию – промышленные товары были так дороги, что масса населения просто не могла их покупать. Товарообмен между городом и деревней замер.

Рабочему классу, которому внушали, что он – «гегемон революции», опять напомнили, что зарплату нужно зарабатывать в поте лица. В этой обстановке достаточно было искры, грубости заводского начальства – и вот уже летом 1923 года прошли забастовки в Москве, Петрограде, Донбассе и других местах. На недовольство рабочих обратила внимание пресса. В газете «Труд» количество сообщений о трудовых конфликтах с 1922 по 1923 год возросло с 28 до 100[248]. Массовые забастовки в «государстве рабочих и крестьян» были настоящей пощечиной коммунистам.