Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Время поджимало. Завтра – ответственный день принятия конституции. Может быть, зря они со Сталиным решили совместить приятное с полезным и уже сейчас додавить Бухарина, под фанфары конституционной реформы? Молотов пошел в атаку на Бухарина и Рыкова лично – его никто в регламенте не ограничивал.

Сталин и Молотов разыграли партию «доброго и злого следователей». Сталин бросил реплику Рыкову: «Видите ли, после очной ставки Бухарина с Сокольниковым у нас сложилось мнение такое, что для привлечения к суду тебя и Бухарина нет оснований. Но сомнение партийного характера у нас осталось. Нам казалось, что и ты, и Томский безусловно, может быть и Бухарин, не могли не знать, что эти сволочи какое-то черное дело готовят, но нам не сказали». Молотов развил и ужесточил эту мысль: «Товарищи, из всего того, что говорили здесь Бухарин и Рыков, по-моему, правильно только одно: надо дело расследовать, и самым внимательным образом. Во всём остальном я им на слово не верю. Ни бухаринским слезам, ни дрожащему голосу Рыкова я пока что верить не могу, потому что достаточно я начитался за ряд лет материалов о следствии по делу троцкистов и правых, где постепенно развивается дело, и где были вещи, которых мы не предполагали, не допускали, считали невозможными для коммуниста, для вчерашнего большевика. И все-таки мы убеждались в том, что и троцкисты, и правые, друзья-товарищи Бухарина и Рыкова, участвовали в этих делах не раз… То, что до сих пор нам известно, и те контраргументы, которые выдвигают Бухарин и Рыков в защиту свою, у меня не удаляют неверия к их словам». Молотов вменил Бухарину в вину и то, что тот работал вместе с ныне разоблаченными «врагами народа» (хотя и к Молотову можно было предъявить такую же претензию), и письмо к Ворошилову, где Бухарин упрекал партийное руководство. Молотов обвинил Бухарина в черной неблагодарности: «Я рассматриваю такую установку Бухарина как политическую солидаризацию его с осужденными на августовском процессе… Бухарин, даже в тот момент, когда Центральный Комитет закрыл его своим крылом, постарался уберечь его, не дать повода лишний раз его травить – он ничего другого не нашёл, как плевок в Центральный Комитет и косвенную солидаризацию с этими осужденными».

Конечно, Бухарин был возмущен такой интерпретацией: опубликовать информацию о его причастности к заговору – это, оказывается по Молотову, «прикрыть крылом» и «не дать повода травить». Но члены ЦК одобрительно внимали Молотову, не подозревая, что скоро настанет их черед. А Молотов продолжал наносить удары: «Все эти факты нужно еще проверить, насколько Бухарин изолгался в последние годы».

Тут Бухарин вскрикнул: «Да в чём же я изолгался? В чём это выражалось?» И Молотов вынул из рукава свеженькие показания бывшего молодого бухаринца Е. Куликова, который 30 ноября сообщал следствию о том, как в 1932 году организация правых устанавливала связи с организацией Зиновьева и Каменева, как Бухарин, Рыков и Томский обсуждали «террористическую» платформу Рютина.

Бухарин перебивал: «Я имею право защищаться», но Молотов продолжал наседать:

– «Ты трижды имеешь право защищаться, но я считаю полным своим правом не верить твоим словам, потому что политически ты фальшивишь, а юридически мы проверим это.

– Я политически не фальшивлю ни на один электрон.

– Это и Пятаков нам говорил, мы проверим все эти факты, но мы не политические трусы, ты сам скорее трус.

– Я и не обвиняю вас в политической трусости.

– Конечно, теперь ты говоришь другое»[451].

Члены ЦК снова собрались 7 декабря вечером. Днем в здании ЦК была проведена очная ставка Бухарина с обвинявшими его Ю. Пятковым, Е. Куликовым и Л. Сосновским. В мероприятии, которое вел Ежов, участвовали Сталин, Молотов и еще шесть членов Политбюро. В результате было решено, что дело нуждается в дальнейшем исследовании – Бухарин убедительно отрицал свою вину.

Сталин решил не форсировать дело «правых». Он предпочитал уничтожать противников по очереди. С 23 по 30 января 1937 года шел процесс «Параллельного антисоветского троцкистского центра» (Ю. Пятаков, Г. Сокольников, К. Радек, Л. Серебряков, Н. Муралов, Я. Дробнис и др.). По справедливому замечанию историка О.В. Хлевнюка, «фактически это был суд над НКТП» (Наркоматом тяжелой промышленности), то есть ведомством члена Политбюро С. Орджоникидзе[452]. Но не только. Обвинители метили в Троцкого, который из-за рубежа якобы руководил террористическим подпольем в СССР в интересах международного фашизма.

Григорий Константинович Орджоникидзе. 1930-е. [РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 32. Д. 65. Л. 1]

А Молотов по версии обвинения едва не стал его жертвой – в покушении признался Арнольд, виновник аварии в Прокопьевске в 1934 году. Ему, в числе тех, кто каялся убедительно (Радеку, Сокольникову, инженеру-«вредителю» М. Строилову), на время сохранили жизнь. Нужно было показать следующим фигурантам, что сотрудничество с обвинением дает шанс на спасение.