Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Однако разгул террора поддерживала отнюдь не вся партийная элита. Орджоникидзе провел собственную проверку обвинений НКВД во вредительстве его сотрудников[453]. Ее материалы могли быть использованы для разоблачения Ежова на ближайшем пленуме ЦК в феврале 1937 года, что позволило бы разрушить стратегию Сталина.

Конфликт нарастал. Готовясь к пленуму, Орджоникидзе носил тезисы доклада к Сталину. По свидетельству жены Орджоникидзе Зинаиды Гавриловны, «тот забраковал. На полях были надписи вроде „Ха-ха…“ Серго писал и переписывал на листках из блокнота, ссорился со Сталиным по телефону, потом опять писал, опять ходил и относил, дважды возвращался под утро»[454]. Незадолго до пленума, 19 февраля, Орджоникидзе покончил жизнь самоубийством. Выстрел прогремел после разговора со Сталиным на высоких тонах.

Гибель Орджоникидзе дезорганизовала партийное сопротивление сталинской «антитеррористической операции» накануне решающего пленума ЦК ВКП(б), который вошел в историю как «февральско-мартовский» (он продолжался с 23 февраля по 5 марта). Молотов на пленуме вел заседания и энергично участвовал в обсуждениях. Прошлогодние опасения остались позади, он снова был облеченным доверием сподвижником Сталина, который, опираясь на результаты двух первых антибольшевистских процессов, подвел идеологическую основу под террористический удар, который обрушится на партию несколькими месяцами позднее.

Сталин, Ежов, Молотов и другие выступавшие рисовали грандиозную картину терроризма и вредительства, развернувшегося в стране. «Ошибка наших партийных товарищей состоит в том, что они не заметили глубокой разницы между троцкизмом в прошлом и троцкизмом в настоящем. Они не заметили, что троцкисты давно уже перестали быть идейными людьми, что троцкисты давно уже превратились в разбойников с большой дороги»[455], – говорил Сталин. Над старой большевистской гвардией нависала «антитеррористическая» операция. Особенно резко Сталин выступал против процесса образования кланов в структуре ВКП(б): «Что значит таскать за собой целую группу приятелей?.. Это значит, что ты получил некоторую независимость от местных организаций и, если хотите, некоторую независимость от ЦК. У него своя группа, у меня своя группа, они мне лично преданы»[456].

Ежов пытался обосновать версию всеобщего заговора, в который входят и левые, и правые, объединившиеся на платформе Рютина: «Сейчас, товарищи, совершенно бесспорно доказано, что рютинская платформа была составлена по инициативе правых в лице Рыкова, Бухарина, Томского, Угланова и Шмидта. Вокруг этой платформы они предполагали объединить все несогласные с партией элементы: троцкистов, зиновьевцев, правых». Бухарин доказывал нелепость этой версии. Сталин, Молотов и Ежов перебивали его. Бухарин: «Я рютинской платформы не подписывал. Я говорю о рютинской платформе, говорю о стиле. Можно доказать по стилю, что я ни в коем случае ее не писал. (Молотов: Нас не стиль интересует, а террор интересует.) Я совершенно не участвовал в этом деле»[457]. В итоге, пленум дал согласие на арест Бухарина и Рыкова.

Николай Иванович Бухарин «„Блаженненький“ Бухарин Искариотский». Автор В. И. Межлаук. Февраль 1937. [РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 170. Л. 92]

Молотову также предстояло обосновать претензии Сталина и Ежова к работникам тяжелой промышленности. Орджоникидзе навеки умолк, и возразить теперь было некому. И за доказательствами далеко ходить не надо, ведь вредители признались на процессе: «Достаточно того, что Пятаков сидел в Наркомтяжпроме, а раньше в ВСНХ, в течение больше чем 12-ти лет». А он – доказанный, сознавшийся вредитель. И Молотов добросовестно перескажет покаянные показания Пятакова и его подельников, списывая на них реальные и потенциальные аварии и провалы. Не вызывают у него сомнения и другие успехи НКВД в раскрытии многочисленных вредительских групп. Ничего не происходило по глупости, во всем можно найти умысел. Под одобрительный смех делегатов Молотов заодно язвительно покритиковал ведомственные конфликты и «канцелярско-бюрократические методы» работы. Каганович с места объявил их вредительством, Молотов подхватил: «Да, это был, видимо, союз вредителей и головотяпов…» В заключение же Вячеслав Михайлович еще раз вернулся к теме «разоблачения и изгнания врагов из действующей армии страны социализма»[458], которая уже поднималась Ворошиловым. Вслед за ним Молотов оптимистично оценил ситуацию в вооруженных силах: «…у нас, к счастью, мало разоблачено вредителей в армии. Но мы, все-таки, должны и дальше проверять армию». Этим займутся политработники, а красным командирам предстоят большие дела. «Мы теперь ввязываемся в борьбу гораздо более крупного масштаба, чем когда бы то ни было»[459], – заявил он. Сталин пока не собирался устраивать чистку армии, более того, он неоднократно прерывал речь начальника Политуправления РККА Я. Гамарника возгласами «правильно!»[460]