Виталий Дубинин. Это серьезно и несерьезно. Авторизованная биография бас-гитариста группы «Ария»

По итогам конкурса нашей группе дали первое место и сказали: «Поздравляем, ребята! Теперь вы будете играть у нас на танцах». «Отлично!» – обрадовались мы и с большим воодушевлением провели несколько таких вечеров. А уже в начале второго семестра, несколько расслабившись, почувствовав себя хозяевами этой музыкальной комнаты, перед одним выступлением мы позволили себе так хорошо «размяться» портвейном, что выступление фактически не получилось… Мы его не то что сорвали, но играть нормально уже никто не мог. Начали «Are You Ready» – кто в лес, кто по дрова, а дальше я вообще почти не помню, так как я просто прислонился к стене, присел на корточки и из последних сил пытался попасть на басу в барабанщика. Все пел на том выступлении Игорь, тоже не попадая в ноты. Пел – это громко сказано! Он просто орал в микрофон какую-то белиберду! На этих танцах, правда, было немного народу, посмотрели на нас снисходительно: ну да, ансамбль, мягко говоря, не готов, ребята пьяные, – и где-то через полчаса наших бесплодных попыток нормально сыграть все разошлись. Но потом кто-то нас заложил – как я понимаю, это были наши конкуренты. Они сказали, что пьяницам, которые не умеют играть и петь и ведут прямо-таки аморальный образ жизни, не место на сцене, и надо отобрать у нас аппаратуру, которой мы тогда распоряжались. Ну, собственно, это и произошло. На какое-то время мы остались без дела и, стоя в пивной, запоздало сокрушались о том, что же мы натворили, как можно было так потерять над собой контроль… Тем более что на тот момент учеба уже отошла для нас на второй план, и мы сами, и все на курсе понимали, что мы смотрим в другую сторону – музыкальную.

Да, не скажу, что я хорошо учился, но сессия после первого семестра на 1 курсе прошла у меня нормально, без «хвостов», и сдал я ее вполне прилично. У меня была лишь одна тройка – по ненавистной мне химии. Оценка по ней выходила вообще между «2» и «3», и, по-моему, меня просто пожалели (тем более, что предмет был непрофильный), преподаватель посмотрел на меня и поставил «три», чтобы не портить зачетку в первую же сессию.

Еще у нас был предмет – начертательная геометрия. И так получилось, что за весь семестр я присутствовал на ней, может, раза три и, соответственно, совершенно ничего в ней не понимал и к зачету был не готов. А перед зачетом нам устроили письменную контрольную работу – если получаешь положительную оценку, то зачет ставится «автоматом». Я вообще не понимал, о чем идет речь, и попросил у старосты дать списать. Он сам сделал все быстро и согласился помочь мне, я все списал и сдал работу одним из первых. А потом смотрю – Слава (староста) сидит и переделывает свою работу, говорит: «Я нашел ошибки, исправляю». Я огорчился, но подумал, что мне уже метаться поздно, я все сдал и хорошо, что хоть вообще что-то написал, а теперь уж что будет, то и будет! Через неделю, уже на самом зачете, преподаватель стал объявлять результаты этой контрольной работы. Начал с тех, кто «написал ужасно», называет фамилии отличников – у них двойки, у старосты – тоже два. Я внутренне схватился за голову и приготовился к худшему. И тут преподаватель вызывает меня:

– Дубинин!

– Я!

– Вот единственная светлая голова! У вас «пять», давайте зачетку.

Я просто выпал в осадок: значит, староста изначально все сделал правильно, я у него этот правильный вариант списал, а потом он переделал и ошибся! Надо было видеть, как все, и особенно сам староста, посмотрели на меня. А я получил зачет автоматом, без дополнительных устных ответов, и это для меня стало просто чудом, потому что иначе я бы его не сдал точно. Но за это я по-прежнему благодарен нашему старосте Славе Сокольцу!

«Волшебные сумерки», 1976 г.

Вот так прошла моя первая сессия.

Весной 1976 года, ближе к концу второго семестра 1-го курса, объявили конкурс уже институтских ансамблей, который должен был проходить в Доме культуры МЭИ. Как таковой группы у нас на факультете не существовало. Нас выгнали «за пьянку», у ребят-второкурсников раньше была группа, но что-то не получилось, и их осталось на тот момент двое – барабанщик и басист. И с ними стал играть Володя Холстинин. Мы с ним учились в разных группах: он в М-1-75, а я в М-6-75. Мы виделись на лекциях, а еще вместе ходили на физкультуру. На факультете был целый ряд спортивных групп – легкая атлетика (как говорили – секция для тех, кто любит филонить), футбол, самбо, карате и др. И я, и Володя никаких конкретных пожеланий, куда бы нам хотелось пойти, не высказывали, и нас зачислили как раз в секцию легкой атлетики. Чем мы там обычно занимались? Конечно, преподаватели понимали, что сделать из нас великих спортсменов не получится. Поэтому – ты пробежал кружок вокруг стадиона, поставили тебе отметку, что пришел на занятие, значит, уже молодец. Я помню, мы там часто сидели на лавочках или на трибунах перед стадионом и все время разговаривали о музыке.