Виталий Дубинин. Это серьезно и несерьезно. Авторизованная биография бас-гитариста группы «Ария»

Надо, наверное, напомнить, что на тот момент я еще учился в Гнесинке, и в июне 1988 года у меня прошли выпускные экзамены. Я отпросился у Векштейна на два дня, во время гастролей (по-моему, в Краснодарском крае у нас шли стадионные концерты, не сольные, а сборные, в которых принимало участие несколько групп). Один день моего отсутствия пришелся на выходной, а во второй пришлось отыграть без бас-гитариста…

В Москве на экзамене по вокалу я спел несколько песен Максимова и неожиданно для себя получил «пять». Может быть, это произошло и благодаря тому, что я уже был музыкантом «Арии», очень известной и востребованной группы. А может, я просто соскучился по Лешкиным песням…

Чтобы сдать с одногруппниками экзамен по хоровому пению, я попросил у Криса Кельми инструментальную фонограмму «Замыкая круг», мы все разучили свои кусочки (всего нас в группе было 10–12 человек) и спели ее на экзамене. Надо отметить, что последний припев в ней («Свой мотив у каждой песни…») хоровой, и у Криса на фонограмме хор уже был записан. И когда мы на экзамене сами запели его все вместе, плюс зазвучал этот хор, получилось очень мощно. Экзаменаторы восхитились: «Ну вы дали! Спели круче оригинала!» И всем поставили пять баллов. Лайф-хак!

В целом, 1988 год был для нас годом гастрольного чеса. С нами ездил и сам Векштейн, и наш директор группы Вячеслав Васильевич Гришин. Он пришел на работу в «Поющие сердца» одновременно со мной, в 1983 году, и продолжал работать с Виктором Яковлевичем вплоть до его смерти. Гришин был старше нас, 1942 года рождения, и мы к нему всегда обращались по имени-отчеству. Сам по себе очень далекий от хеви-метала, тем не менее, Вячеслав Васильевич был очень колоритной личностью. До прихода к Векштейну он работал директором у знаменитого тогда певца Валерия Ободзинского, но затем прижился сначала в «Поющих сердцах», а потом и в «Арии». Для нас он являлся объектом постоянных беззлобных подколов и насмешек, потому что имел свойство притягивать к себе внимание необычными высказываниями. Во-первых, он часто коверкал неизвестные слова, говорил, например, «Агидас», а не «Адидас», «плевер» вместо «плеер»… Он ездил с нами на все гастроли – и по Союзу, и по зарубежью. И, когда мы стояли, например, в очереди на посадку на поезд или в самолет, он подходил и деловито говорил: «Так, никуда не стойте, ребята!» – и нам это «никуда не стойте» казалось очень смешным. Или: «Выезжаем завтра общей группой самолетом, послезавтра едем опять!». Сыр в Прибалтике называл «очень блестящий сыр прибалтийский». Как-то едем в автобусе по Риге, и он заявляет: «Посмотрите, ребята, – старый Таллинн!». В общем, все, что он ни говорил, всегда было немного неуместно или странно сформулировано, а потому смешно. Мы даже одно время вели блокнотик его выражений, которые называли «дадистика». Дело в том, что, когда к нему обращались, он неизменно отвечал: «Да-да?», и я еще в 1983 году придумал ему прозвище «Дада», именно так его все и стали называть. Конечно, мы подтрунивали над ним беззлобно, но от души, он все время нас веселил. И самые козырные его «ляпы» вспоминаем до сих пор.

В июне же 88-го мы снова поехали в Берлин, на большой фестиваль «Дни стены», где хедлайнером была группа Marillion. Мы играли вторыми или третьими от начала, приняли нас очень горячо, причем замечательная атмосфера царила и среди зрителей, и за сценой, где техники и музыканты показывали нам большой палец, говорили: «Круто, ребята!». А менеджер Marillion дал нам пять проходок на сцену, чтобы мы могли стоять за кулисами, сбоку сцены (она была многоэтажная, на лесах). Мой английский оставляет желать лучшего, но я как-то смог объяснить, что мы хотим посмотреть выступление Marillion, и он дал нам эти проходки. Стал искать остальных… Володю я не нашел – он куда-то ушел со своим другом Йоргеном из группы Prinzip. За сценой располагалась мощная зона кейтеринга, пиво лилось рекой, предлагались и другие всевозможные напитки, а также сосиски и прочая закуска – в общем, огромный ресторан, причем все это было бесплатно. И Сережу с Валерой я нашел там – как же можно было пропустить такое гастрономическое великолепие! Когда я им сказал про проходки, Кипелов пребывал в таком состоянии, что уже вообще не мог говорить ничего, кроме слова «Окей», а Маврин сообщил мне заплетающимся языком, что «останется помогать Валерику». Ну, извиняйте, ребята… В результате мы пошли смотреть концерт в таком составе: я, Макс Удалов, Векштейн с Жмаковой и Вячеслав Гришин. Мы стояли на втором этаже сбоку, над сценическими звуковыми прострелами, слушали Marillion, и могу сказать, что такого звука я не слышал никогда, тогда мне вообще казалось, что играет пластинка – настолько круто они звучали.