Византия. Удивительная жизнь средневековой империи

Султан приказал, чтобы уцелевшее население осталось в городе под оттоманским правлением, и организовал переезд в Константинополь 5 тыс. семей, тем самым положив начало процессу исламизации. В 1454 г. он назначил патриархом известного теолога Геннадия Схолария. Являясь лидером греческого миллета (религиозной общины, пользовавшейся ограниченной автономией), он старался защитить ортодоксию от несправедливости. И в новейшее время очередной преемник патриарха живет в его приходе, согласно условиям, согласованным первым правителем современной Турции Мустафой Кемалем – более известным как Ататюрк – в Лозаннском договоре 1923 г. Хотя в городе мало христиан, церковь Нового Рима, признанного Константином I и возвышенного до такого же положения, как старый Рим, Феодосием I, остается маяком ортодоксальной веры. Но юный Мехмед Завоеватель в честь своей великой победы построил на месте церкви Св. Апостолов мечеть Фатих Камии. Этой символической заменой он сделал древний город Византий столицей того, что впоследствии стало Оттоманской империей.

ЗаключениеВеличие Византии и ее наследие

Самая удивительная черта Византии – это не ее христианство, разъясненное на Вселенских соборах и в дискуссиях, воплощенное в великих церквах, таких как церковь Св. Софии, или в скромной интимности домашних икон, и не ее римская организация и администрация, и даже не имперская самоуверенность и не живучее греческое наследие и система образования, а неповторимая комбинация всего перечисленного. Начало ей было положено в IV в., когда появилась новая столица, ее памятники и гавани, и Византия оказалась связанной с невероятным многообразием традиций и богатыми ресурсами.

Но все же современный стереотип Византии весьма непрезентабелен: тираническое правительство слабых трусливых мужчин и коррумпированных евнухов, занимавшихся только ничего не значившими ритуалами и увязших в бесконечных сложных и непонятных бюрократических процедурах. Монтескье развил это представление в XVIII в., пытаясь объяснить причины падения Римской империи, а Вольтер придал им выразительности, добавив страстные рассуждения о религии. И если Монтескье отвергал «Греческую империю» – так он ее называл – из-за избыточной власти монахов, внимания к теологическим разногласиям и отсутствия рекомендованного отделения церковных дел от светских, Вольтер сразу заклеймил ее, назвав «позором для человеческого разума». Возможно, обоих спровоцировало на это использование Людовиком IV византийской модели как средства оценки деспотического королевского правления.

Более знакомое повествование Гиббона в «Закате и падении Римской империи», доходящее до 1453 г., построено на этих чертах и идентифицирует Византию как «пассивное» звено связи с греко-римской Античностью. Сама по себе, утверждает автор, она не представляет интереса, разве что соединяет классический период с варварскими нациями Европы и «самыми замечательными и важными революциями, которые изменили мир».[82] Вероятно, наиболее откровенное выражение отрицательной репутации Византии принадлежит ирландскому историку XIX в. Уильяму Лекки, который с уничтожающей ненавистью заявил: «О, эта Византийская империя! Всеобщий вердикт истории таков, что она представляла собой, без малейшего сомнения, наиболее совершенную в своем основании культуру, принявшую со временем самую презренную из форм, которую когда-либо принимала цивилизация. Не было другой такой продолжительно существовавшей цивилизации, настолько лишенной всех признаков и составляющих величия, и ни одной другой, суть которой столь точно отражалась бы эпитетом „посредственная“… История империи – это… монотонная цепь интриг священников, евнухов, женщин, череда отравлений и заговоров».[83]

Надеюсь, мне удалось показать, что Византия никогда не была пассивной, наоборот, она была в высшей степени активной, удивительной и творческой, восстановив свои ценные традиции и наследие. Она оставила миру имперскую систему управления, основанную на опытной и грамотной гражданской администрации, и налоговую систему; систему законов, базирующуюся на римском праве; уникальную программу светского образования, сохранившую многие черты классической языческой учености. Византия оставила нам ортодоксальную теологию, художественные элементы и духовные традиции, сохраняемые в греческой церкви, коронационные и придворные ритуалы, имевшие множество подражателей. В VI в. купец Козьма Индикоплевст отметил: «Есть еще один знак могущества римлян, которое дал им Господь. Я имею в виду, что каждая нация ведет торговлю, используя свои номисмы, которые принимают во всех местах от одного края земли до другого… В других нациях ничего подобного нет».[84]