Византия. Удивительная жизнь средневековой империи

В том году Мехмед II унаследовал трон своего отца Мурада. Хотя ему исполнилось всего девятнадцать лет, он активно начал готовиться к покорению Константинополя. И он, и Константин XI понимали, что на карту поставлено существование Византии. Строительство второго крупного оттоманского замка на европейском берегу в Румелихисар давало оттоманам возможность контролировать все судоходство по Босфору и не позволяло столице рассчитывать на масштабную военную помощь. После этого судьба Константинополя была решена. Если бы Константин XI сумел заплатить венгерскому инженеру, предложившему отлить новую пушку для обороны города, возможно, город и продержался бы еще несколько лет. Но у византийского правителя не было денег, так что венгр отправился со своим изобретением к туркам, и это гигантское орудие – ничего подобного еще не строили – обеспечило победу. Построенные в V в. стены не смогли противостоять разрушительной силе пороха века XV.

Византийский император слал многочисленные призывы о помощи на Запад, на которые некоторые союзники все же откликнулись. Осенью 1452 г. папский легат кардинал Исидор (ранее бывший киевским епископом) и Леонард Хиосский прибыли в город с отрядом лучников, набранных и оплаченных кардиналом. Корабли из Анконы, Прованса и Кастилии усилили византийский флот. А группа греков с Крита тоже предпочла остаться в городе, хотя шесть кораблей впоследствии тайком ушли. Жителей столицы обрадовало прибытие в январе 1453 г. генуэзского кондотьера Джованни Джустиниани Лонго, который прорвал турецкую блокаду и вошел в город с двумя кораблями и семью сотнями солдат. Константин XI поручил ему самое слабое звено стен с сухопутной стороны – часть у ворот Романоса. Лонго «подбадривал и даже наставлял людей, так что они не теряли надежды и хранили твердую веру в Бога… Люди восхищались им и во всем слушались».

В своем блокадном дневнике Николо Барбаро, врач из Венеции, описал самые последние дни Византии. Когда люди поняли, что только чудо может спасти их от ярости мерзких язычников, они стали плакать и молиться; «когда прозвучал колокол, чтобы все заняли свои места… женщины и дети стали носить камни на укрепления, чтобы бросать их оттуда на головы турок».[81]

Его яркое повествование, естественно, приукрашивает роль венецианцев, и он обвиняет Джустиниани в том, что тот бросил свой пост у ворот Романоса. После разработки стратегии обороны с императором генуэзский командир был ранен стрелой и позже умер на Хиосе.

Просьбы Константина XI о помощи в адрес полководца Хуниади (Хуньяди) привели к прибытию в апреле 1453 г. посольства, которое должно было договориться с Мехмедом II о мире. Но к этому времени султан уже почувствовал победу и отверг угрозы венгров. Он собрал у стен Константинополя большую армию – около 60 тыс. «кадровых» военных и до 140 тыс. – «вспомогательных», а Константин имел не более 8 тыс. защитников. Поскольку бухта Золотой Рог была перегорожена заграждением, император сосредоточился на обороне против превосходящих сил турок 19-километрового периметра стен. В осаде доминировала новая пушка султана, которая стреляла ядрами весом от 1200 до 1300 фунтов. Несмотря на отчаянные попытки защитников ремонтировать стены, используя для этого все возможные подручные материалы, после 20 дней обстрелов была проделана брешь, через которую турки проникли в город. 29 мая 1453 г. они подняли над Константинополем свой флаг.

Героический император Константин XI, вдохновлявший сопротивление, исчез во время атаки, и его тело так никогда и не было найдено. В результате возникла легенда, что императора поглотили стены, и он обязательно вернется. Ночью накануне последней решающей атаки он выехал для последнего осмотра стен вместе со своим советником Сфрандизи, который записал, что, увидев огромный лагерь оттоманов, их костры и активную подготовку, они поняли, что только Божественное вмешательство сможет спасти город. Константинополь подвергся трехдневному разграблению, во время которого Сфрандизи и многие другие жители были взяты в плен. Когда Мехмед II наконец вошел в город, говорят, он рыдал, глядя на поруганные красоты. Судя по другим документам, турки сами рядились в церковные облачения, надевая их даже на своих животных, бросали иконы в костры, на которых жарили мясо, и пили из святых чаш неразбавленное вино.