Владимир Мономах. Между историей и легендой

По свидетельству летописи, перед началом сражения Олег Святославич предлагал начать мирные переговоры, говоря своему союзнику: «Не пойдем против них, не можем мы противостоять четырем князьям, но пошлем со смирением к дядьям своим». Борис Вячеславич отверг это предложение со словами: «Смотри, я готов и стану против всех». В этом летописном фрагменте показательно стремление оправдать одного из мятежных князей и возложить всю ответственность за принятое решение на другого, хотя отношение к Олегу Святославичу в «Повести временных лет» балансирует на грани положительной и отрицательной характеристики. Тем не менее Олег Святославич в дальнейшем играл весьма заметную роль в междукняжеских отношениях и стал родоначальником княжеской ветви («Ольговичей»). А вот Борис Вячеславич потомства не оставил, поэтому составителю или редактору летописного рассказа было удобнее возложить всю ответственность за дальнейшие события на этого князя.

Немало размышлений порождает и вопрос о том, каков мог быть мотив бескомпромиссной позиции Бориса? Предполагается, что он не имел владетельных прав, поскольку мог появиться на свет после смерти своего отца (подобные лица стали допускаться к наследованию только в середине XIV в.), даже если это было не так и после смерти отца в 1057 г. Борис остался малолетним, это не слишком увеличивало шансы на приобщение к власти. Ярославичи не позаботились об этом, что и вынудило его захватить власть в Чернигове, где его княжение было рекордно коротким. Борис вряд ли пользовался поддержкой черниговцев и рассчитывал занять черниговский стол, наследственные («отчинные») права на который принадлежали Олегу Святославичу. Скорее всего, Борис был заинтересован в возвращении «отчинного» стола в Смоленске, занимаемом Владимиром Мономахом. Если «младшие» князья в 1078 г. имели в виду реализацию «отчинных» прав, компромисс со «старшими» князьями был вряд ли возможен.

Сражение произошло под Черниговом в урочище Нежатина-Нива 3 октября 1078 г. Его жертвами стали двое князей. «Первым убили Бориса, сына Вячеслава, похвалившегося сильно. Когда же Изяслав стоял среди пеших воинов, неожиданно кто-то подъехал и ударил его копьем сзади в плечо. Так убит был Изяслав, сын Ярослава. Сеча продолжалась, и побежал Олег с небольшой дружиной, и едва спасся, убежав в Тмутаракань». Тот факт, что удар сзади всегда бывает подозрительным, навел П. П. Толочко на мысль о том, что гибель Изяслава Ярославича была не случайной и в ней могли быть повинны сторонники черниговских князей или окружение Всеволода Ярославича[114]. Однако вряд ли в гибели киевского князя следует искать криминальную подоплеку: если бы это было делом рук приверженцев восставших князей, летописец вряд ли пренебрег бы упоминанием об этом. Все время правления Всеволода Ярославича Святославичи фактически были поставлены вне закона. Автору летописного рассказа в этом случае имело бы смысл не выгораживать кого-нибудь из них, а дискредитировать окончательно, чтобы лишить прав на принадлежавшие им «отчины». Еще меньше предпосылок к устранению Изяслава было у его брата Всеволода, учитывая то, что начатое в 1077 г. сотрудничество между ними продолжилось при сыновьях Изя слава, что в противном случае вряд ли бы произошло.

Достаточно обратить внимание на летописное описание похорон погибшего князя: «И взяли тело его, привезли его в ладье и поставили против Городца, и вышел навстречу ему весь город Киев, и, возложив тело на сани, повезли его; и с песнопениями понесли его попы и черноризцы в город. И нельзя было слышать пения из-за плача великого и вопля, ибо плакал о нем весь город Киев, Ярополк же шел за ним, плача с дружиною своею: «Отче, отче мой! Сколько пожил ты без печали на свете этом, много напастей приняв от людей и от братьи своей. И вот погиб не от брата, но за брата своего положил главу свою». Очевидно, что для современников гибель Изяслава Ярославича была случайностью – по крайней мере, никаких «теорий заговора» к жизни она не вызвала.