Владимир Высоцкий… и его «кино»

С. М. У нас с Володей отношения были, в общем-то, служебные. Скажу больше, скажу подробнее, почему они стали служебными. Однажды он ко мне, в общем-то, проявлял какой-то интерес. Я не считаю себя для такого человека интересной личностью. Тем более что я был молод, очень влюбчив, постоянно думал о противоположном поле и учился уже тогда на режиссёрском факультете. Однажды мне Владимир Семёнович даже сказал: “Ну чего, Говоров, – он меня всегда Говоровым называл, – снимать-то будешь, когда станешь режиссёром?” “Конечно, буду”, – говорю. – “Ладно врать-то”.

И однажды в два часа ночи мы снимали большую сцену танцев в чреве только что построенного корабля. Это было на площадке на “Мосфильме”, и нам предоставляли время только ночью. Мы закончили в три часа ночи, там ещё продолжалась съёмка, но он был свободен и я. Мне говорят: “Не на чем тебя везти”. Я говорю: “Да тут пятнадцать километров пешком. Подумаешь!” Ну, в общем, шутки такие. И Высоцкий говорит: “Тебя куда? Ну давай, поехали”. И он мне начал рассказывать, в общем-то, про свои проблемы, а я ехал… Ну сейчас уже можно признаться, я ехал как раз к предмету своей страсти. Как раз созвонился, это было ночью. В общем, я об этом думал… Я сейчас об этом говорю, потому что мне стыдно, когда я это вспоминаю. А мне он рассказывал, как задыхается без денег. Говорит: “Мне нужна определённая сумма. Если этой суммы я не нарабатываю, то я задыхаюсь, я не могу концы с концами свести”. И дети, и жена, и как трудно с выступлениями. Рассказал, как его вызвали однажды и два часа просто держали в приёмной. Говорит: “Мимо меня ходили люди, а мне сказали: «Сидите»”.

И вот он об этом обо всём рассказывает, а я смотрю, как бы мне не пропустить переулок, где остановиться. Потом он мне начал рассказывать о Марине… То есть, в общем-то, теперь я бы, наверное, застрелился лучше, чем прервал бы его. Но это сейчас, когда я уже в возрасте и всё соображаю. А тогда я думал только: “Вот сейчас я свою Наташеньку…” И, наконец, я сказал: “Вот здесь! Всё, всё!” Он даже не понял – что всё? Я говорю: “Всё, Володя, я приехал. Спасибо, дорогой!” По-моему, я даже не сказал ему спасибо… Вот если говорить, что кто-то кается со временем в чём-то – я очень каюсь, потому что ведь поразительно интересный человек, личность, с которым бы общаться и радоваться. Ну… Сослагательного-то наклонения в истории нет. После этого он очень холодно стал ко мне относиться. Ну то есть никаких видимых проявлений не было – он был воспитанный человек и деликатный: “Здравствуй, Семён. Как дела?”»

Ведущий: Ну, то, что вы положили глаз на Марину Влади…

С. М. Нет, это было не так. Для людей, кто не знает, я могу рассказать. Это Юрмала, это отель, это четвёртый этаж. Я выхожу из своего номера и вижу потрясающую блондинку. Она выходит из номера, закрывает за собой дверь и тоже идёт к лифту. Пол-лица закрыты очками. Я за ней. Я не скажу, что я Ален Делон, но тогда на меня реагировали иногда девочки. А тут не девочка, а зрелая, в расцвете красоты женщина. Я, значит, на неё смотрю. Она засмеялась – в общем, я это понял, что это вроде как поощрение. Я говорю: “Здравствуйте. Вы, по-моему, на пляж?” Она вроде смотрит на меня с удовольствием. Я думал, что это, типа, приглашение к продолжению. Типа будь дерзок и настойчив.

А она хохочет в голос. А четвёртый этаж – ну сколько там ехать-то? Открывается дверь – стоит Володя Высоцкий, а она хохочет, а я ещё так придержал за ручку. И он когда это увидел, сказал: “Морозов! Ну ты совсем охамел. Мало того что ты у меня в фильме отбивать пытаешься жену, так ты и здесь к моей жене клеишься”. Я не узнал Марину Влади! Так и остался я застывшим с открытым ртом». [20]