Влияние морской силы на историю

Поддержав в высокой степени честь своего флага и видя бесполезность продолжать сражение, Турвиль решился на отступление, которое начал в полночь с легким северо-восточным ветром и продолжал весь следующий день. Союзники преследовали; движения французского флота сильно затруднялись расстроенным состоянием флагманского корабля «Солейль Рояль», лучшего среди французских, потопить который адмирал не имел решимости. Отступление направлялось к Нормандским островам, причем с адмиралом было тридцать пять кораблей, из них двадцать прошли с приливным течением через опасный проход, известный под именем Олдернейского, между островом Олдерни и материком, и беспрепятственно достигли Сен-Мало. Но прежде чем остальные пятнадцать кораблей успели последовать за ними, прилив сменился отливом; несмотря на отданные якоря, эти корабли дрейфовали к востоку, под ветер неприятеля. Три укрылись в Шербуре, не имевшем тогда ни порта, ни волнолома, а остальные двенадцать прошли к мысу Ла-Хог, где и были сожжены или своими экипажами, или союзниками. Французы потеряли таким образом пятнадцать лучших кораблей своего флота, самый малый из которых носил шестьдесят орудий, но эта потеря лишь слегка превосходила ту, какую понесли союзники при Бичи-Хэде. Влияние этого события на общество, привыкшее к славе и успехам Людовика XIV, не соответствовало результатам и затмило память о блестящей самоотверженности Турвиля и его подчиненных. Сражение при мысе Ла-Хог стало и последним большим сражением французского флота того времени, который в следующие годы начал быстро слабеть, так что это бедствие словно превратилось в смертельный удар. Однако надо сказать, что Турвиль в следующем году вышел в море с семьюдесятью кораблями, и, следовательно, потери французского флота были уже исправлены. Ослабление флота поэтому следует приписывать не одному только поражению, но в целом истощению Франции расходами на континентальную войну, которая поддерживалась главным образом двумя морскими нациями, чей союз был обеспечен успехом Вильгельма в ирландской кампании. Не утверждая, что результат был бы иным, если бы морские операции Франции в 1690 году имели другое направление, в то же время можно безошибочно сказать, что нецелесообразность последних была непосредственной причиной сложившегося хода дел и первой причиной упадка французского флота.

Остальные пять лет войны Аугсбургской лиги, в течение которых Европа боролась против Франции, не отмечены не только ни одним большим морским сражением, ни даже каким-либо морским событием первостепенной важности. Для оценки влияния морской силы союзников необходимо суммировать все данные и изобразить картину спокойного, но настойчивого давления на Францию во всех отраслях жизни последней. Именно таким образом морская сила обыкновенно действует, и именно вследствие такого спокойствия ее работа часто остается незамеченной; необходимо поэтому описать все особенно тщательно.

Главой оппозиции Людовику XIV был Вильгельм III, и его наклонности, выдавая в нем скорее солдата, чем моряка, вместе с направлением политики Людовика способствовали приданию войне характера больше континентального, а не морского; в том же направлении вело и постепенное исчезновение больших французских флотов с театра военных действий, вследствие чего союзные флоты остались без противника. Далее, боевые качества английского флота, превосходившего численно флот голландский в два раза, стояли в то время на низкой ступени; деморализующие последствия правления Карла II невозможно было преодолеть за три года правления его преемника, а политическое положение Англии породило новые элементы беспорядков. Мы упоминали выше, что Яков II верил в верность его особе морских офицеров и экипажей, основательно или нет; эту веру разделяли и новые правители, в которых она возбуждала недоверие к преданности службе многих офицеров и тем вносила раздор и расстройство в морскую администрацию. История говорит нам, что «жалобы купцов были весьма основательны и показывали легкомыслие, с каким управление морскими делами Англии было вверено кружку лиц некомпетентных, а между тем это зло не могло быть исправлено, потому что более опытные люди, пробывшие долго на службе, считались неблагонадежными и правительству казалось, что врачевание может повести к худшим результатам, чем самая болезнь». Подозрительность царила в правительстве и в обществе; рознь и нерешительность характеризовали действия офицеров, так как каждый боялся, что какая-либо неудача или простое неумение может обрушить на него тяжкое обвинение в государственной измене.