Влияние морской силы на историю

В Англии жалобы на насилие со стороны Испании не умолкали, их заботливо пестовала оппозиция Уолполу. Министр, человек старше шестидесяти лет, едва ли был способен изменить убеждениям и политике, усвоенным в цветущую пору жизни. Он вынужденно готовился к одному из тех неудержимых столкновений между державами и народами, к которым политика репрессий и компромиссов приложима только на короткое время. Англия настаивала на открытии доступа в Вест-Индию и Испанскую Америку, а испанское правительство не менее настойчиво старалось ей помешать. К несчастью для испанцев, незаконные обыски английских кораблей в открытом море и еще, быть может, оскорбления, наносившиеся английским морякам, усиливали сторону недоброжелателей Уолпола. Некоторых моряков призывали на заседания палаты общин, и там они свидетельствовали, что их не только ограбили, но и подвергали мучениям, запирали в тюрьмы и принуждали жить и работать в унизительных условиях. Примечателен случай некоего Дженкинса, шкипера коммерческого брига. Он рассказывал, что один испанский офицер оторвал у него ухо, приказал доставить то к королю Англии и сказать, что, будь последний тут, его постигла бы та же участь. На вопрос, что он чувствовал в миг опасности и страданий, Дженкинс будто бы отвечал: «Я предал свою душу Богу, а свое дело отечеству». Этот слишком изысканный и драматический словесный оборот в устах человека его класса возбуждает подозрение в изрядном приукрашивании истории; тем не менее легко вообразить, каким прекрасным боевым кличем могли послужить его слова в пылу народного волнения. Волна народного негодования смыла кропотливую работу Уолпола по достижению компромисса, и 19 октября 1739 года Великобритания объявила Испании войну. Английский ультиматум настаивал на формальном отречении от права обыска британских судов в том виде, как тот практиковался испанцами, и на немедленном признании притязаний Великобритании в Северной Америке. Одно требование отдельно оговаривало границы Джорджии – недавно созданной колонии, соприкасавшейся с испанской территорией Флориды.

Вопрос о том, насколько нравственно оправдывать войну, вызванную и начатую таким образом Англией вопреки убеждениям ее главного министра, горячо обсуждался английскими авторами. Законы Испании по отношению к торговле колоний не отличались по духу от законов самой Англии, о чем свидетельствует испанский Навигационный акт, а испанские морские офицеры сами были в положении, почти тождественном с тем, в каком оказался Нельсон в качестве капитана фрегата в Вест-Индии полстолетия спустя. Американские купцы тогда, после отделения от метрополии, продолжали вести морскую торговлю, как и в бытность колонистами Англии; Нельсон, радея о коммерческих выгодах Англии, как они тогда понимались, решил настоять на соблюдении упомянутого акта и, поступая так, возбудил против себя негодование вест-индийцев и колониальных властей. Кажется, ни он сам, ни те, кто его поддержал, не совершали незаконных обысков, потому что сила Англии была достаточно велика для того, чтобы защищать интересы ее мореходства, не прибегая к неправильным мерам; тогда как Испания в эпоху между 1730 и 1740 годами, будучи слабой, подвергалась искушению, как случалось и впоследствии, захватывать тех лиц, кто заведомо ей вредил, где бы те ни находились, даже за пределами законной испанской юрисдикции.