Влияние морской силы на историю

Отвращение Уолпола к войне ясно передает его приказ английскому адмиралу не сражаться при Порто-Белло, а только блокировать порт; как следствие, эскадра долго оставалась в нездоровой местности, отчего на ней стали происходить болезни со смертельным исходом, которые напугали нацию и способствовали, кроме других причин, отставке министра много лет спустя. Умерло от трех до четырех тысяч человек, матросов и офицеров, в том числе сам адмирал Гозьер. Правда, цель Уолпола была достигнута: Испания предприняла безрассудное нападение на Гибралтар с суши, но присутствие английского флота обеспечило крепости снабжение провизией и боеприпасами и предотвратило формальное объявление войны. Император разорвал союз с Испанией и под английским давлением отнял привилегии у Ост-Индской компании, учреждение которой он сам ранее одобрил в Австрийских Нижних землях и которая получила свое имя от порта Остенде. Английские купцы требовали полного уничтожения этой компании заодно с другой, учрежденной в Дании, и в обеих случаях удовлетворение этого требования было осуществлено английским министерством при поддержке Голландии. До тех пор, пока английская торговля не страдала серьезно, мирная политика Уолпола, сопровождавшаяся, что вполне естественно, годами достатка и изобилия, принималась обществом, пусть Испания продолжала свои настойчивые попытки вернуть Гибралтар и даже не стеснялась угрожать. К несчастью, испанцы зашли слишком далеко в стремлении ставить препоны английской торговле. Об уступке Англии права «асьенто», или права торговли невольниками, а также о разрешении ежегодно отправлять корабль в Южную Америку уже упоминалось, но эти привилегии были малой частью тех, какими уже пользовалась английская торговля. Система, которой Испания придерживалась в торговле со своими колониями, носила крайне узкий, в высшей степени избирательный характер: стараясь оградить эти колонии от иностранного доступа, Испания сама пренебрегала заботой об их нуждах. Вследствие того развернулась громадная тайная, или контрабандная, торговля, что велась во всех ее американских владениях главным образом при посредстве англичан, которые пользовались правом «асьенто» и отправкой упомянутого корабля для ведения незаконной торговли (по крайней мере, недозволенной). Эти действия Англии, без сомнения, были выгодными для большинства испанских колонистов и потому поощрялись, а колониальные правители смотрели на них сквозь пальцы – по причине денежных выгод или поддаваясь местному общественному мнению и уступая собственному признанию тяжкого положения колоний. Но для некоторых испанских подданных привилегии англичан и злоупотребления этими привилегиями наносили ущерб интересам, и национальное правительство, чьи карман и самолюбие немало страдали от таких хищений государственных доходов, начало наконец прибегать к суровым мерам; забытые было постановления заново утвердили и усилили их условия. Следующая характеристика деятельности Испании в этой борьбе, как ни странно, приложима к известным спорам недавнего времени с участием Соединенных Штатов Америки. «Букве договора вполне следовали, но дух, его диктовавший, игнорировался. Хотя английские корабли еще пользовались свободой входа в испанские порты для ремонта и для снабжения необходимыми припасами, но они уже далеко не баловались выгодами дружественных и торговых отношений. За ними наблюдали теперь с мелочной ревностью; их строго посещали и осматривали таможенной стражей; принимались всевозможные меры для помехи каким бы то ни было торговым сношениям с колониями, кроме тех, которые дозволялись через посредство ежегодно приходившего корабля». Ограничься Испания только повышением бдительности и усилением в собственных водах стеснительных таможенных мер, не слишком-то отличавшихся от тех, какие оправдывались общими коммерческими взглядами того времени, то, не исключено, удалось бы обойтись без дурных последствий; однако ход событий и сам характер правительства Испании не позволили остановиться на этом. Было невозможно успешно контролировать торговлю вдоль береговой линии, что простиралась на сотни миль и была изрезана бесчисленными бухтами; нельзя было и удержать моряков и купцов, которых не пугал страх наказания и не смущали рассуждения об уязвленном самолюбии испанского правительства, от торговых операций, доставлявших им «заслуженный», в их представлении, доход. Сила Испании была недостаточно велика для того, чтобы принудить английское министерство, вопреки разыгравшимся страстям купцов, к соответствующим постановлениям по отношению к английскому мореходству и к ограничению злоупотреблений; словом, слабейшее государство, оскорбленное и разоренное, вступило на путь совершенно незаконных мер. Военным кораблям и таможенной страже было предписано – или, по крайней мере, разрешили – останавливать и обыскивать английские корабли в открытом море, за пределами испанской юрисдикции. Испанское высокомерие, ничуть не сдерживаемое слабым центральным правительством, превращало многие эти обыски, законные и незаконные, в спектакли оскорбления и даже насилия. До некоторой степени сходные результаты, обусловленные причинами, которые мало отличаются от вышеописанных, также имели место в отношениях испанских чиновников к Соединенным Штатам Америки и к американским коммерческим кораблям в наши дни. Рассказы об этих актах насилия, доходя до Англии, наряду с убытками купцов вследствие конфискации и задержки товаров, конечно, раздражали английский народ. В 1737 году вест-индские купцы внесли в палату общин петицию, в которой говорилось, что «вот уже много лет суда не только часто останавливают и обыскивают, но еще насильно и произвольно захватывают в открытом море испанские корабли, снаряженные в крейсерство под благовидным предлогом охраны своих берегов, а командиры и экипажи английских судов подвергаются бесчеловечному обхождению, сами же суда уводятся в испанские порты, где и конфискуются вместе с грузами, в явное нарушение договоров, существующих между двумя коронами; заявления о том посланников Его Величества в Мадриде остаются без внимания, а оскорбления и убытки и даже грабежи вскоре совсем расстроят торговлю».