Влияние морской силы на историю

Образ действий французских флотов был, однако, согласен с общей политикой французского правительства, и Джон Кларк, полагаю, прав, когда говорит, что в этом сражении при Менорке проявилась тактика, слишком определенная для того, чтобы можно было посчитать ее случайной, – тактика, оборонительная по самой сущности своей и по своим целям[141]. Заняв подветренное положение, французский адмирал не только прикрыл Маон, но избрал хорошую оборонительную позицию, необходимо вызывая противника к атаке со всеми рискованными ее последствиями. Клерк дает, кажется, довольно ясное доказательство, что французские головные корабли, после причинения сильного урона нападавшим, коварно сдались под ветер, чтобы тем заставить последних снова атаковать с аналогичным результатом. Та же самая тактика постоянно применялась в ходе американской войны двадцать лет спустя, всегда с совершенно одинаковым успехом; это справедливо в такой мере, что, не располагая формальным признанием тактики французского флота, мы все-таки можем заключить, что осторожность, экономия и оборонительная война оставались постоянною целью французских властей, опиравшихся, вне сомнения, на доводы, высказанные адмиралом этого флота Гривелем: «В войне между двумя морскими державами та, которая имеет меньше кораблей, должна всегда избегать сомнительных сражений, ее флот должен подвергать себя только таким рискам, какие прямо необходимы для исполнения его непосредственного назначения; он должен или избегать сражения маневрированием, или – в худшем случае, если будет вынужден сражаться, – обеспечить себе благоприятные условия. Положение, которое надлежит занять, зависит всецело от силы противника. Да не устанем повторять, что, смотря по тому, будет ли Франция слабее или сильнее враждебной державы, она должна следовать, соответственно, одной из двух стратегий, радикально противоположных между собою и по средствам, и по целям: стратегия большой войны или стратегия крейсерской войны».

К такому точному определению, данному офицером высокого чина, следует отнестись со всем вниманием, тем более что оно выражает твердую политику, которую проводила великая и воинственная нация; тем не менее позволительно спросить: может ли быть обеспечена так морская сила, достойная этого имени? Логически из принятого положения вытекает, что флоту не рекомендуется сражение между равными силами, ибо потери для флота слабейшей морской державы чувствительнее потерь для ее противника. «Действительно, – говорит Раматюэль, защищая французскую политику, – что значит для Англии потеря нескольких кораблей?» Но следующим неизбежным шагом в этой цепочке будет вывод, что лучше вообще не встречать неприятеля. Как пишет другой французский моряк, уже цитированный выше, французы считали несчастьем встречу своих кораблей с неприятельской силой; когда же эта встреча случалась, то они считали своим долгом избегать боя, если возможно было уклониться с честью. Конечная цель была выше боя с флотом неприятеля. По такому пути нельзя следовать неуклонно годами без того, чтобы это не отразилось на духе морских офицеров; данный путь прямиком привел к тому, что адмирал граф де Грасс, не уступавший в храбрости никому из флотоводцев, упустил выпавший ему в 1782 году случай разбить английскую эскадру под командой Родни. 9 апреля того года, когда де Грасс уходил от преследовавшего его английского флота между Наветренными островами, случилось так, что шестнадцать кораблей противника оказались у него под ветром, тогда как главный флот заштилел у Доминики. Будучи значительно сильнее этой отделившейся группы кораблей, целых три часа, пока сохранялось такое положение дел, де Грасс не атаковал их и ограничивался только обстреливанием издали из орудий авангарда; его действия оправдал разбиравший сей случай морской суд – в котором было много офицеров высоких чинов, без сомнения выдающихся, – как «акт благоразумия со стороны адмирала, вызванный настоящими задачами его крейсерства». Три дня спустя он потерпел сильнейшее поражение от того самого флота, на который не стал нападать, когда условия тому благоприятствовали, и вместе с тем оказались забытыми все конечные цели его крейсерства.

Но возвратимся к Менорке. После сражения 20 мая Бинг созвал военный совет, который решил, что ничего нельзя было сделать и что английский флот должен идти к Гибралтару для отражения возможной атаки. У Гибралтара Бинга сменил адмирал Хоук, а прежнего командира отозвали в Англию для судебного следствия. Морской суд совершенно очистил его от обвинений в трусости или в бездействии, но признал его виновным в том, что он не сделал всего, что было в его силах, для поражения французского флота или для выручки гарнизона в Маоне; так как военный устав предписывал за такое преступление смертную казнь без замены ее каким-либо другим наказанием, то суд счел себя обязанным изречь такой приговор. Король отказал в прощении, и Бинг был расстрелян.