Влияние морской силы на историю

Год 1780-й был мрачным для Соединенных Штатов Америки. Кэмденское сражение, казалось, подчинило англичанам Южную Каролину, и неприятель питал большие надежды на покорение Северной Каролины и Виргинии. Последовавшая за тем государственная измена Арнольда увеличила уныние американцев, только отчасти приободренных победой при Кингз-Маунтин [204]. Существенная помощь французских войск была самым светлым пятном в тогдашнем положении дел. Но даже она отбрасывала тень, так как предназначенная к отправке из Франции вторая вспомогательная дивизия была блокирована в Бресте английским флотом; появление Родни вместо ожидавшегося де Гишена сделало надежды, ранее возлагавшиеся на кампанию, зыбкими и даже тщетными.

Время жаркой и решительной деятельности приближалось. В конце марта 1781 года граф де Грасс отплыл из Бреста с двадцатью шестью линейными кораблями и большим караваном. Близ Азорских островов от него отделились пять кораблей, направлявшихся в Ост-Индию под начальством Сюффрена, о котором ниже нам придется говорить много. Де Грасс был в виду Мартиники 28 апреля. Адмирал Худ (Родни оставался у Сент-Эсташа) блокировал французский порт у Форт-Рояля на подветренной стороне острова, где стояли четыре линейных корабля, когда разведочные суда донесли ему о подходе неприятеля. Худ имел на выбор два варианта – либо помешать соединению заблокированных четырех кораблей с приближавшимся флотом, либо воспрепятствовать новому противнику занять позицию между ним и бухтой Гро-Иле на Сент-Люсии. Вместо того чтобы исполнить это в следующие сутки, выбравшись на ветер относительно Алмазной скалы, его флот так упал под ветер, что де Грасс, пройдя через канал 29 апреля, выбрался по направлению к Форт-Роялю, держа вверенный ему караван между флотом и островом. За эту ошибочную позицию Родни сурово порицал Худа, но она могла объясняться слабыми ветрами и подветренным течением. Как бы то ни было, четыре корабля из Форт-Рояля снялись с якоря и присоединились к главному флоту. У англичан было теперь восемнадцать кораблей против двадцати четырех французских, бывших к тому же на ветре, но де Грасс, пусть соотношение с противником было четыре к трем в его пользу и пусть положение давало возможность атаковать, не стал ввязываться в бой. Страх подвергнуть опасности торговый караван помешал ему рискнуть. Сколь велико должно быть недоверие к собственным силам, чтобы поступить так! Когда у тебя есть флот, сильнейший сравнительно с неприятельским, разве не время сражаться? Он ограничился отдаленной канонадой – причем с результатами, столь невыгодными для англичан, что отступление де Грасса становится еще менее понятным. Могут ли политика или традиции, которые оправдывают такой образ действий, называться целесообразными?

На следующий день, 30 апреля, де Грасс, упустивший случай накануне, пытался преследовать Худа, но последний не имел оснований напрашиваться на сражение, так как его слабость, сравнительно с неприятелем, возросла из-за серьезных повреждений, полученных некоторыми кораблями накануне. Де Грасс не мог догнать англичан вследствие меньшей скорости своего флота, многие корабли которого не были обшиты медью в подводной части (факт, достойный упоминания, так как французские суда, благодаря лучшим обводам и размерам, были в целом быстроходнее английских, но это превосходство уничтожалось медлительностью правительства по внедрению новых усовершенствований).

Худ присоединился к Родни в Антигуа, и де Грасс, простояв короткое время в Форт-Рояле, сделал попытку занять бухту Гро-Иле, откуда владевшие ею англичане могли следить за всеми движениями его флота. Потерпев здесь неудачу, он двинулся на остров Тобаго, который сдался 2 июня 1781 года. Оттуда он совершил ряд второстепенных операций и встал на якорь 26 июля у Французского мыса – ныне мыс Гаитьен – на острове Гаити. Здесь он нашел ожидавший его французский фрегат из Соединенных Штатов Америки с депешами от Вашингтона и Рошамбо, каковыми на него возлагались обязанности, важнейшие среди французских адмиралов в той войне.