Влияние морской силы на историю

Предшествующая глава закончилась мнением Вашингтона, которое выражалось в различной форме и неоднократно, относительно влияния морской силы на ход Американской войны за независимость. Если бы позволяло место, это мнение можно было бы подкрепить аналогичными доводами сэра Генри Клинтона, английского главнокомандующего в Америке[219]. В Европе результаты войны еще сильнее зависели от того же фактора. Здесь союзники имели три отдельных поля битвы, по отношению к каждому из которых англичане занимали строго оборонительное положение. Первой была сама Англия, ведь имелась угроза вторжения и – как предварительная для подготовки к нему операция – уничтожения флота Канала; однако этот проект, допуская, что о нем размышляли всерьез, едва ли увидел сколько-нибудь внятные попытки осуществления. Вторым полем был Гибралтар, который желали отнять у Англии, а третьим – Менорка. Лишь в последнем случае союзникам сопутствовал успех на театре военных действий. Самой Англии трижды угрожал флот, значительно превосходивший ее собственный, и всякий раз угроза рассеивалась безрезультатно. Гибралтар трижды ставили в критическое положение, и каждый раз его выручали искусство и удача английских моряков, вопреки подавляющему численному превосходству противника.

После столкновения близ Уэссана между флотами в европейских морях не было ни одного генерального сражения в 1778 году и в первой половине 1779 года. Между тем Испания всем ходом событий влеклась к разрыву с Англией и к деятельному союзу с Францией. Она объявила войну Англии 16 июня 1779 года, но договор между двумя королевствами Бурбонов о наступательной войне был подписан еще 12 апреля. Согласно этому договору, надлежало предпринять вторжение в Великобританию или Ирландию и употребить все усилия к отвоеванию для Испании Менорки, Пенсаколы и Мобила; также стороны обязались взаимно не соглашаться ни на мир, ни на перемирие, ни на перерыв враждебных действий до тех пор, пока не будет взят Гибралтар[220].

Союзники воздерживались от объявления войны, пока велась подготовка к нанесению противнику удара, но английскому правительству следовало, конечно, держаться настороже ввиду натянутых отношений с обеими враждебными странами и принимать меры к тому, чтобы при необходимости воспрепятствовать соединению союзных флотов. Однако полноценную блокаду Бреста не установили, и двадцать восемь французских линейных кораблей вышли оттуда беспрепятственно [221] 3 июня 1779 года под началом д'Орвилье, бывшего противника Кеппела. Этот флот направился к берегам Испании, где его поджидали испанские корабли, но соединение союзных сил состоялось не ранее 22 июля, так что семь драгоценных летних недель были упущены; тем потери не ограничилась: французы взяли с собой провизии на тринадцать недель, а вместе поистине великая армада из шестидесяти шести линейных кораблей и четырнадцати фрегатов имела провиант не более чем на сорок дней. Кроме того, болезни опустошали экипажи, а когда армада благодаря удаче все же вошла в Канал, пока английский флот был в открытом море, англичане, число кораблей которых едва превышало половину числа союзных, сумели прорваться сквозь вражеские порядки обратно к своим берегам. Присущая коалициям вялость действий еще более возросла вследствие недостаточной подготовленности; естественная паника на английском побережье Канала и взятие одного линейного корабля – вот единственные результаты крейсерства, продолжавшегося свыше пятнадцати недель [222]. Обвинения за дурную подготовку экспедиции – главным образом со стороны Испании, хотя и французское министерство отнеслось крайне беспечно к настоятельным нуждам флота, – пали в первую очередь на безвинно униженного адмирала д'Орвилье. Этот храбрый и образованный офицер, единственный сын которого умер от эпидемии, поразившей союзников, не смог выдержать такого несправедливого отношения. Будучи человеком глубоко религиозным, он не обратился к самоубийству, как Вильнев после Трафальгара, но отказался от командования и удалился в монастырь.