Влияние морской силы на историю

При приближении союзного флота в составе почти пятидесяти кораблей в следующем августе Дерби возвратился к Торбею и встал там на якорь со своими тридцатью кораблями. Де Гишен, который был главнокомандующим и на осторожность которого в сражении с Родни мы обращали внимание выше, был склонен начать бой, но почти единодушные возражения испанцев, а также некоторых французских офицеров возобладали в военном совете [224], и великая коалиция Бурбонов опять отступила, парализованная собственными разногласиями и единством неприятеля. Спасение Гибралтара и оборона самой Англии могут быть приписаны и недееспособности коалиции, действия которой едва ли могут называться полноценными усилиями. Год закончился для союзников обидным поражением. Де Гишен отплыл из Бреста с семнадцатью кораблями, прикрывая большой караван коммерческих судов и транспортов с военными припасами. Его преследовали двенадцать английских кораблей под началом адмирала Кемпенфельта – офицера, высокие профессиональные качества которого не стяжали бессмертия, хотя поэзия украсила его трагическую кончину. Встретившись с французами на полтораста миль западнее Уэссана, он отрезал часть конвоируемого торгового флота, несмотря на сравнительную малочисленность своей эскадры [225]. Через несколько дней после того буря рассеяла французский флот. Только два линейных корабля и пять коммерческих из ста пятидесяти достигли Вест-Индии.

Год 1782-й начался для англичан потерей Порт-Маона, который сдался 5 февраля после шестимесячной осады, вынужденный капитулировать ввиду распространения цинги из-за недостатка овощей и долгого пребывания солдат в дурном воздухе казематов под сильным огнем неприятеля. В последнюю ночь обороны на сторожевые посты требовалось четыреста пятнадцать человек, тогда как способных нести службу оставалось всего шестьсот шестьдесят человек; так что смена часовых для отдыха была невозможна.

Союзные флоты собрались в том году в Кадисе в числе сорока линейных кораблей. Ожидалось, что эта сила будет увеличена голландскими кораблями; но эскадра под начальством лорда Хоу принудила последние возвратиться в домашние порты. Нельзя утверждать с уверенностью, что предполагались какие-либо деятельные операции против английского побережья, но союзники крейсировали близ устья Канала и в Бискайской бухте в течение летних месяцев. Это крейсерство обеспечивало безопасность прихода коммерческих кораблей союзных держав и в то же время угрожало английской торговле; несмотря на это, Хоу с двадцатью двумя кораблями не только держался в море и избежал сражения, но и сумел ввести беспрепятственно в порт ямайский флот. Убытки торговли и военных транспортных операций на море были, можно сказать, одинаковы с обеих сторон, и заслуга в успешном применении морской силы для таких крайне важных целей принадлежит, конечно, слабейшей стороне.

Исполнив приказы на летнее крейсерство, союзные флоты возвратились в Кадис, а 10 сентября отплыли оттуда в Альхесирас на противоположном берегу, против Гибралтара, для поддержки атаки последнего с суши и с моря, в надежде наконец отнять у Англии этот ключ к Средиземному морю. С теми кораблями, которые уже были в Альхесирасе, флот достиг численности почти в пятьдесят линейных кораблей. Подробности жестокого штурма едва ли касаются близко нашего предмета, но нельзя пройти мимо них без упоминания, которое может указать на их интерес для нас.

Трехлетняя осада, подходившая в рассматриваемое время к концу, обильна многими блестящими подвигами оружия, а также менее заметными, но более достойными проявлениями упорной выносливости со стороны гарнизона. Как долго он смог бы продержаться, сказать трудно, ввиду успеха, с каким английская морская сила сводила к нулю старания союзников перерезать пути сообщения с моря, но было, по-видимому, ясно, что крепость должна сдаться подавляющей силе или все-таки выстоять, потому что возраставшее истощение всех воюющих сторон предсказывало близкий конец войны. Потому-то Испания напрягала силы для лучшей подготовки удара и изощрялась в военной изобретательности, а известия об этом и о приближавшемся решительном состязании привлекали волонтеров и именитых людей со всей Европы. Два французских принца из дома Бурбонов своим прибытием на место предстоявшей драмы прибавили многое к тому театральному любопытству, с каким все обставлялось. Присутствие членов королевской семьи считалось необходимым для подобающего украшения блестящей катастрофы, так как пылкая самонадеянность осадивших заставляла их предвкушать удовлетворительную для себя развязку со всей уверенностью драматического писателя.