Влияние морской силы на историю

При этом, пока английская политика настойчиво стремилась к расширению и усилению основ влияния страны на океанах, прочие правительства Европы словно ослепли и пренебрегали опасностями, которыми было чревато возрастание морской силы Англии. Бедствия, постигшие слишком уж возмечтавшую о силе Испанию в давно прошедшие дни, как будто забылись заодно с недавним уроком кровавых и дорого обошедшихся войн из-за чрезмерных притязаний Людовика XIV. Между тем на глазах государственных людей Европы неуклонно и зримо созидалась третья подавляющая сила, стремившаяся к деятельности эгоистичной и наступательной, хотя и не такой жестокой, но гораздо более успешной, чем деятельность любой из ее предшественниц. Это была морская сила, деяния которой, более молчаливые, чем звон оружия, редко замечаются своевременно, хотя и не скрываются глубоко. Едва ли можно отрицать, что бесконтрольное господство Англии на морях в течение почти всей эпохи, избранной предметом изучения в настоящем труде, было, по причине отсутствия достойного ей соперника, главным из тех военных факторов, которые определили конечный исход большинства войн [27]. Однако влияние этого фактора настолько не предусматривалось после Утрехтского мира, что Франция, движимая личными побуждениями ее правителей, действовала в течение двенадцати лет рука об руку с Англией против Испании; хотя с переходом власти в руки кардинала Флери в 1726 году эта политика изменилась, французский флот по-прежнему оставался в небрежении, и единственным ударом, нанесенным Англии, было утверждение принца из дома Бурбонов, естественного ее врага, на троне Обеих Сицилий в 1736 году. В начале войны с Испанией в 1739 году английский флот превосходил по численности соединенные флоты Испании и Франции, и это численное превосходство неумолимо возрастало на протяжении охватившей четверть столетия череды почти непрерывных войн. В этих войнах Англия, сначала инстинктивно, а затем осознанно, под руководством правительства, сумевшего не упустить выгоду и оценить возможности для применения морской силы, быстро создавала ту могущественную колониальную империю, основания которой были уже прочно заложены в самых свойствах ее колонистов и в качествах ее флота. В делах же сугубо европейских ее богатство, следствие морской силы, обеспечило стране видную долю. Система субсидий, введенная за полстолетия до того в войнах Мальборо [28] и получившая наибольшее развитие полстолетия спустя в Наполеоновских войнах, дала Англии возможность поддерживать союзников, которые без субсидий ослабли бы, а то и вовсе оказались бы парализованными. Кто сможет отрицать, что правительство, которое одной рукой усиливало слабеющих союзников на континенте жизненной струей денег, а другой выгоняло врагов с моря и из их главных владений – Канады, Мартиники, Гваделупы, Гаваны, Манилы, – принесло стране первенствующую роль в европейской политике; кто откажется видеть, что сила этого правительства и населения страны, малой размерами и бедной ресурсами, росла прямиком из моря? Политику английского правительства в войне проясняет речь Питта [29], который был главным гением войны, пусть и потерял власть ранее ее окончания. Осуждая мир 1763 года, заключенный его политическим противником, он заявил: «Франция прежде всего, если не исключительно, грозна для нас как морская и коммерческая держава. То, что мы выигрываем нанесением ей вреда, должно быть для нас наиценнейшим. Вы же оставили Франции возможность оживить флот». А между тем приобретения Англии были огромными, ее господству в Индии ничто не угрожало, и вся Северная Америка к востоку от Миссисипи перешла в ее руки. К этому времени направление действий ее правительства ясно обозначилось, получило силу традиций и твердо проводилось. Правда, Американская война за независимость была большой ошибкой с точки зрения интересов морской силы, но правительство вовлеклось в нее незаметно для себя из-за вереницы естественных промахов.