Влияние морской силы на историю

Характерные черты сражения достаточно прояснены выше: это искусство де Рюйтера, твердость и быстрота действий Банкерта, задержавшего французский дивизион, а затем прошедшего через вражеский строй; видимая недобросовестность или, в лучшем случае, неумелость французов; недисциплинированность и бестолковость Спрэгга как военачальника и, наконец, очевидное отсутствие у Руперта необходимых для главнокомандующего качеств, помимо упорства в бою. Союзники предались горячим взаимным пререканиям. Руперт порицал и д'Эстре и Спрэгга; д'Эстре находил, что Руперт виноват, увалившись под ветер; а помощник д'Эстре Мартель прямо назвал своего начальника трусом – в письме, за которое был заключен в Бастилию. Французский король приказал провести расследование командиру порта в Бресте (на отчет последнего и опирается во многом данное выше описание), и тот фактически подтвердил позор французского оружия в этом сражении. «Д'Эстре дал понять, – говорит французский морской историк, – что король желал беречь свой флот и выразил убеждение, что на англичан нельзя полагаться. Был ли он прав, не доверяя искренности английского союза, когда получал со всех сторон предостережения, что народ и дворянство ропщут против этого союза, единственным сторонником которого был разве что сам Карл II?» Всякое бывает, но зря король желал, чтобы какой-то офицер или военный отряд играл двусмысленную роль, если вспомнить поведение французского адмирала в тот день; потеря флота была меньшим бедствием, чем такое поведение. Столь очевидной была для зрителей то ли недобросовестность, то ли трусость французов (при всей недопустимости второго предположения), что один из голландских моряков в беседе с товарищем о том, почему французский флот не спускается, сказал: «Как вы наивны! Они наняли английский флот сражаться за себя и полагают, что их дело заключается в наблюдении за тем, заслуживает ли тот условленной платы». Более обдуманное и значительное суждение высказано командиром Брестского порта, который так закончил свой отчет: «Кажется, что во всех этих морских сражениях Рюйтер никогда не стремился нападать на французскую эскадру, а в последнем бою он отделил десять кораблей Зеландской эскадры для того только, чтобы отвлечь французов»[86]. Не требуется более сильного доказательства о мнении Рюйтера относительно неумелости или недобросовестности этого отряда союзных сил.

Другая глава в истории морских коалиций завершилась 21 августа 1673 года сражением при Текселе. Тут, как и ранее, вновь подтвердились слова, которыми современный нам французский морской офицер охарактеризовал эти коалиции: «Объединенные преходящими политическими интересами, но разделенные на самом деле почти до ненависти; никогда не действуя согласно ни в совете, ни в сражениях, они не добивались хороших результатов – по крайней мере тех, что были бы пропорциональны усилиям держав, заключивших союз против общего врага. Флоты Франции, Испании и Голландии, кажется, соединялись в различные эпохи только для того, чтобы сделать более полным триумф британского оружия»[87]. Если к этой хорошо удостоверенной несостоятельности коалиций прибавить всем известную ревность каждой страны к росту силы соседа и соответствующее нежелание допустить такой рост за счет ослабления или уничтожения другого члена семейства наций, то получится довольно точная оценка морской силы, необходимой для государства. Нет надобности, чтобы эта сила была достаточной для борьбы со всеми другими государствами вместе, как, кажется, думают некоторые англичане; необходимо только быть готовым к встрече сильнейшего возможного врага на выгодных условиях, ибо так можно удостовериться, что другие государства не присоединятся к нему для уничтожения фактора политического равновесия, даже если они не союзны с тем. Союзные эскадры Англии и Испании были в Тулоне в 1793 году, когда разнузданность революционной Франции, казалось, угрожала общественному строю Европы, и испанский адмирал прямо сказал английскому, что не может допустить полного уничтожения французского флота, большая часть которого была в их руках. Части французских кораблей удалось спастись из-за его поведения, которое справедливо охарактеризовано как исполненное твердости и чести – и как подсказанное политическими соображениями высшего порядка[88].