Влияние морской силы на историю 1660-1783

Если наши рассуждения верны, то английские диспозиции на Американском континенте были весьма ошибочны. Владея Канадой, с Галифаксом, Нью-Йорком и Наррагансеттской бухтой, а также и сообщением по реке Гудзон, англичане могли изолировать большую, может быть даже самую важную, часть территории инсургентов. Бухты Нью-Йоркскую и Наррагансеттскую они могли бы сделать недоступными для французского флота того времени, обеспечив тем безопасность гарнизонов от атак с моря и уменьшив работу своего флота; последний, при таком условии, еще имел бы в этих бухтах безопасное убежище в случае, если бы неприятельские эскадры вырвались из европейских портов, уйдя от бдительности англичан, и появились у этих берегов. Вместо того упомянутые бухты были оставлены при слабой обороне и не выдержали бы нападений Нельсона или Фаррагута, тогда как Нью-Йоркская армия была дважды разделяема, для действий в Чесапике и затем - в Георгии, и при этом ни одна из частей ее не была достаточно сильна для предназначавшегося ей дела. Неприятель в обоих случаях воспользовался обладанием моря, чтобы встать между разделенными частями английской армии, тогда как последняя, даже и без разделения ее, не была бы в состоянии проложить себе силою дорогу через это препятствие. Так как сообщение между двумя частями армии опиралось всецело на море, то дело флота увеличивалось с увеличением длины коммуникационных линий. Необходимость защиты и морских портов, и удлиненных коммуникационных линий требовала, таким образом, от Англии увеличения морских сил в Америке, что вело к соответственному ослаблению последних в решительных пунктах Европы. Таким же образом прямым последствием южной экспедиции было поспешное оставление Наррагансеттской бухты, когда д'Эстьен появился у берега в 1779 году, потому что Клинтон не имел достаточно силы для одновременной защиты и ее, и Нью-Йорка{231}.

В Вест-Индии задача, предстоявшая английскому правительству, состояла не в том, чтобы усмирить возмутившиеся владения, а в том, чтобы воспрепятствовать неприятелю пользоваться многочисленными мелкими плодородными островами, сохранить за собою обладание ими и обеспечить им возможно большую свободу торговли от посягательств противника. Нет нужды повторять, что это требовало превосходства в море как над флотами неприятеля, так и над отдельными крейсерами - "уничтожателями торговли (commerce destroyers)", как их теперь называют. Так как никакая бдительность не могла бы удержать их всех в их портах, то в Вест-Индских водах приходилось держать британские фрегаты и меньшие суда, но для Англии, конечно, было бы лучше совсем прогнать оттуда французский флот, чем сопротивляться его действиям силами, не только едва равными ему, но часто и уступавшими ему. При таких условиях Англия, вынужденная на оборонительное положение, всегда могла потерпеть потери. Она, действительно, и потеряла один за другим большинство островов, при неожиданных нападениях на них, и по временам флот ее должен был укрываться в порт, под прикрытие батарей; а неприятель, когда находил себя слабее, мог выжидать подкреплений, зная, что ничем при этом не рискует{232}.

Затруднительность положения Англии в Вест-Индии не ограничивалась только этим. Близость островов к американскому континенту всегда допускала возможность для наступающей стороны соединить ее флоты, находившиеся у тех и у другого, прежде, чем обороняющаяся сторона проникнет в ее намерения, и хотя возможность такого соединения обусловливалась до некоторой степени определенным состоянием погоды и известным временем года, тем не менее события 1780 и 1781 годов показывают, как смущал этот вопрос способнейшего английского адмирала, ошибочность действий которого была только отражением неопределенности его сведений о намерениях противника. Если к этому затруднению, присущему обороняющейся стороне во всех случаях, придать еще заботу Англии об ее обширной торговле, на которую опиралось главным образом благосостояние ее владений, то придется сознаться, что задача британского адмирала в Вест-Индии была и не легка и не проста.