Влияние морской силы на историю 1660-1783

В десятилетний промежуток времени после мира, заключенного в 1783 году, во Франции совершилась революция. Но этот великий переворот, который потряс основания государства, ослабил связи социального порядка и изгнал из французского флота почти всех образованных офицеров монархии, державшихся старого порядка вещей, не освободил этого флота от фальшивой системы. Было легче ниспровергнуть форму правления, чем вырвать глубокие корни традиции. Послушаем еще третьего французского офицера, высшего положения и литературных дарований, говорящего о бездеятельности Вильнева (Villeneuve), адмирала, который командовал французским арьергардом в Абукирском сражении и который не снялся с якоря до тех пор, пока голова колонны не была уничтожена: "Должен был прийти день Трафальгарской битвы, в который Вильнев, в свою очередь, подобно де Грассу перед ним и подобно Дюшайла (Duchayla), пожалуется на то, что его покинула часть его флота. Есть место подозрению о некоторой тайной причине такого совпадения. Неестественно, чтобы между столь многими почтенными людьми так часто можно было найти адмиралов и капитанов, навлекающих на себя такой позор. Если имя некоторых из них до настоящего дня грустно связано с памятью о наших бедствиях, то мы все-таки можем быть уверены, что ошибка не всецело доллсна быть приписана им. Мы должны скорее порицать сущность операций, на которые они были вынуждены, и ту систему оборонительной войны, предписанную французским правительством, которую Питт в английском парламенте провозгласил предтечей неизбежного разрушения. Эта система, когда мы пожелали отказаться от нее, уже проникла в наши привычки, она, так сказать, ослабила наши руки и парализовала нашу веру в себя! Слишком часто наши эскадры оставляли порты со специальной миссией и намерением избегать неприятеля, уже сама встреча с ним считалась неудачей. Вот каким образом наши суда вступали в бой: они подчинялись необходимости принять его, а не настаивали на нем... Счастье колебалось бы дольше между двумя флотами и не обрушилось бы, в конце концов, так тяжело против нас, если бы Брюэс (Brues), встретив Нельсона на полдороге, мог вступить с ним в сражение. Эта как бы отмеченная оковами и робкая война, которую вели Вилларе и Мартэн (Villaret et Martin), продолжалась слишком долго вследствие осторожности некоторых английских адмиралов и традиций старой тактики. При этих традициях разразилось Абукирское сражение, час для решительного боя настал"{12}.

Несколько лет спустя состоялась Трафальгарская битва, и опять правительство Франции приняло новую политику по отношению к флоту. Только что цитированный автор говорит об этом: "Император, орлиный взгляд которого начертал планы кампаний для флотов и для армии, был утомлен этими неожиданными несчастиями. Он отвернулся от единственного поля битвы, на котором фортуна была неверна ему, и решился преследовать Англию где бы то ни было, но не на морях, он предпринял реорганизацию своего флота, но не давал ему никакого участия в борьбе, которая сделалась еще более ожесточенною, чем раньше... Несмотря на то, деятельность наших адмиралтейств и верфей не только не ослабла, а скорее удвоилась. Каждый год линейные корабли или закладывались на наших верфях, или уже присоединялись к бывшим в кампании. Венеция и Генуя под его контролем увидели возрождение своего старого блеска, и от берегов Эльбы до Адриатики все порты континента ревностно вторили созидательным замыслам императора. Многочисленные эскадры были собраны на Шельде, на Брестском рейде и в Тулоне... До последнего дня, однако, император отказывался дать своему флоту, полному горячей ревности и самоуверенности, случай померяться силами с врагом... Удрученный постоянными несчастьями флота, он держал наши корабли вооруженными только для того, чтобы обязать наших врагов к блокадам, огромная стоимость которых должна была в конце концов истощить их финансы".

Когда империя пала, у Франции было сто три линейных корабля и пятьдесят пять фрегатов.

Обращаясь теперь от частных уроков истории прошлого к общему вопросу о влиянии правительства на морскую карьеру своего народа, замечаем, что это влияние может выражаться двумя различными, но тесно связанными между собою путями.