Влияние морской силы на историю

Что касается морской войны вообще, то нет нужды распространяться о том факте, что колонисты не могли держаться против флотов Великобритании и были вследствие этого вынуждены оставить море за ними, прибегнув только, главным образом при посредстве каперов, к крейсерской войне, в которой их способность к мореходству и предприимчивость помогли им нанести большой ущерб английской торговле. К концу 1778 г., по оценке одного английского морского историка, американские каперы захватили почти тысячу торговых судов, стоимостью около 2 000 000 фунтов стерлингов; он настаивает, однако, на том, что потери американцев были тяжелее. Так оно и должно было быть, ибо английские крейсера были и лучше поддерживаемы и сильнее по вооружению, а развитие американской торговли служило предметом удивления для государственных деятелей метрополии; когда разразилась война, эта торговля была так же велика, как торговля самой Англии в начале столетия.

Интересные указания на численность мореходного населения Северной Америки в то время находим в парламентском докладе первого лорда адмиралтейства, который говорил, что «отпадение Америки стоило флоту восемнадцати тысяч матросов, участвовавших в последней войне»[118], не малая потеря для морской державы, особенно, поскольку эти матросы перешли в ряды неприятеля.

Ход войны на море повел, как всегда, к жалобам нейтралов на англичан, захватывавших их корабли, участвовавшие в американской торговле. Такие обиды, однако, не были необходимы, чтобы возбудить вражду и надежды Франции при тогдашнем затруднительном положении британского правительства. Час мести и сведения счетов, на который рассчитывала политика Шуазеля, казалось, настал. Уже в самом начале восстания в Париже обсуждался вопрос о том, какое положение следует занять и какие выгоды можно извлечь из возмущения колоний. Было решено, что последние должны получить всевозможную поддержку, за исключением открытого разрыва с Англией; и с этой целью французу, по имени Бомарше, были даны деньги для учреждения торгового дома, который должен был снабжать колонистов военными материалами. Франция дала миллион франков, к которым Испания прибавила такую же сумму, и Бомарше получил позволение покупать предметы вооружения из правительственных арсеналов. Между тем во Францию прибыли агенты Соединенных Штатов; французские офицеры переходили на службу Штатов, чему их правительство почти не препятствовало. Дом Бомарше был открыт в 1776 г.; в декабре этого же года Веньямин Франклин высадился во Франции, и в мае 1777 г. Лафайетт прибыл в Америку. Между тем приготовления к войне, особенно к морской войне, деятельно развивались, флот постоянно увеличивался, и создавалось все необходимое для угрозы вторжения со стороны Канала, тогда как действительный театр войны должен был быть в колониях. Там Франция была в положении человека, которому нечего терять. Уже лишенная Канады, она имела все причины думать, что, возобновляя войну при нейтралитете Европы и имея американцев друзьями, а не недругами, она не потеряет островов. Сознавая, что американцы, которые менее чем за двадцать лет до того настаивали на завоевании Канады, не согласятся возвратить ей последнюю, Франция заявила, что не питает никаких надежд на это, но настаивала, чтобы в наступающей войне она сохранила за собой все английские владения в Вест-Индий, какие только будет в состоянии захватить. Положение Испании было иным. Ненавидя Англию, нуждаясь в возвращении Гибралтара, Менорки и Ямайки, – не просто жемчужин в ее короне, а краеугольных камней ее морского могущества, – она в то же время видела, что успешное возмущение английских колонистов против дотоле непревзойденной морской силы метрополии было бы опасным примером для ее собственной огромной колониальной империи, из которой она ежегодно извлекала такие большие суммы. Если бы Англия с ее флотом потерпела неудачу, то что приобрела бы Испания? Во Введении было указано, что доходы испанского правительства извлекались не из легких налогов на богатую морскую силу, построенную на промышленности и торговле королевства, а из узкого потока золота и серебра, поддерживавшегося немногими кораблями, которые нагружались плодами грабежа колоний, управлявшихся самым близоруким образом. Испания могла многое потерять, но и многое приобрести. Правда, и теперь, как в 1760 г., она была державой, с которой Англия могла воевать к наибольшей для себя выгоде. Несмотря на это, нанесенные ей обиды и династические симпатии взяли верх. Испания вступила на путь тайной вражды, уже ранее избранный Францией.