Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Для усиления разведки по Советской России с позиций Европы в конце сентября 1918 г. в Архангельск из Лондона выехал подполковник Томомори Хандзиро, который по согласованию с военным министерством Великобритании получил назначение офицером связи при англо-американском экспедиционном корпусе. На резидента возлагались задачи по сбору информации о Германии и Советской России, а также о военно-политической обстановке на занятом севере нашей страны, для чего Томомори предписывалось взаимодействовать с резидентурой в Стокгольме и поддерживать шифрованную переписку с Токио через военного атташе в Лондоне⁶⁷⁵. Решая их, Томомори использовал легальные методы сбора данных – прослушивал радиопередачи из Москвы, обрабатывал советскую прессу, опрашивал беженцев и перебежчиков из РСФСР, поддерживал рабочие контакты с командованием экспедиционного корпуса, английским посланником, французским военным атташе и начальником военного управления Северной области генерал-майором С.Н. Самариным⁶⁷⁶.

На основе всех поступивших после разрыва отношений с Москвой разведматериалов 16 октября Генштаб подготовил обзор «Обстановка в России» № 37 о положении дел в РСФСР и на оккупированных немцами территориях. Как полагали его составители, вслед за выходом Болгарии из войны и начавшимися переговорами с Германией о ее капитуляции следовало ожидать активизации советской внешней политики, в подтверждение чего приводился текст шифровки наркома иностранных дел Г.В. Чичерина полпреду в Стокгольме от 8 октября, добытый агентурой Фуруя, в котором высказывалось предположение о тайной договоренности Германии и Японии о совместной оккупации России и ставилась задача содействовать революционным выступлениям на Украине и в Китае. В доказательство подлинности этой депеши авторы обзора приводили факт разрыва 6 октября отношений между РСФСР и прогерманской Украинской державой, а также текст решения прошедшего в Петрограде под председательством Л.Д. Троцкого заседания Петросовета о необходимости усиления агитации мирового пролетариата в надежде на скорую революцию в Германии и странах Антанты⁶⁷⁷.

Касаясь внутренней ситуации в России, в обзоре перечислялись нараставшие у советских властей проблемы с организацией призыва в армию и со снабжением населения, рост безработицы и недовольство крестьян продразверсткой, что, по мнению его составителей, вело к постепенному отрыву основной массы рабочих и крестьян от большевиков. В нарисованной мрачной картине советскую власть поддерживали только люмпенизированные банды деревенской бедноты и наиболее надежные воинские части из китайцев, поляков и латышей. Однако авторы обзора были вынуждены констатировать, что, несмотря на репрессии со стороны «экстремистов» и бегство за границу или на Дон, большое количество «изменивших своим убеждениям» офицеров поступило на службу в Красную армию, которая, по их чрезвычайно заниженным данным, насчитывала в европейской части страны 90 000 человек⁶⁷⁸.

Анализ этого и других документов показывает, что к концу 1918 г. основной поток информации о Советской России шел в Токио из Архангельска и Стокгольма. Причем если архангельский резидент в основном освещал обстановку только на севере нашей страны, то Фуруя и Умэдзаки стремились информировать Генштаб о ситуации в европейской части Советской России, на Украине, в Прибалтике, Скандинавии и Германии. Кроме того, стокгольмская резидентура прилагала усилия к вскрытию оперативных замыслов и возможностей советского командования по ведению боевых действий на внутренних фронтах Гражданской войны: обобщив все агентурные данные, Фуруя доложил 23 декабря о том, что у советского руководства в тот момент не было планов атаковать противника на Восточном и Северном фронтах, поскольку оно перебрасывало части на запад и юг; пять суток спустя он проинформировал Токио о приближении численности Красной армии к 1 000 000, из которых боеспособными ввиду нехватки оружия были не более 400 000 человек⁶⁷⁹.

Следует, однако, отметить, что в дальнейшем интенсивность работы стокгольмской резидентуры несколько снизилась: в сохранившейся переписке Генштаба с зарубежными разведаппаратами за февраль – май 1919 г. сообщения от Фуруи практически не фигурируют. Вероятно, он был задействован в проходивших в Париже переговорах о заключении мира с Германией. Кроме того, с отъездом 30 января из Стокгольма советской дипмиссии по настоянию шведских властей⁶⁸⁰ его информационные возможности резко сузились.

Как уже отмечалось, суммировав всю информацию военной разведки и МИД, 26 января 1919 г. кабинет министров Японии принял решение о политике в отношении нашей страны. В части, касавшейся Советской России, правительство заняло выжидательную позицию, решив не посылать на помощь колчаковской армии контингенты и не проводить против Москвы «активную», то есть подрывную, политику, за исключением ситуации, когда большевики, целиком сохраняя управление государством, оказались бы под полным контролем Германии⁶⁸¹.