Военная разведка Японии против России. Противостояние спецслужб на Дальнем Востоке. 1874-1922

Кроме того, московский резидент кратко охарактеризовал образованную постановлением от 25 марта 1918 г. систему центральных и территориальных военно-административных органов, наделенных функциями учета вооружения, людских и материальных ресурсов, набора добровольцев из числа демобилизованных солдат, крестьян, рабочих, бывших офицеров и унтер-офицеров. В отношении последней категории Фуруя полагал, что, хотя в офицерской среде было много желающих вернуться на службу, из-за неопределенности их статуса и полномочий добровольцев в Красную армию будет мало. В целом же резидент констатировал, что «планы организации армии являются весьма непоследовательными и поспешными, полными партийных предрассудков, в связи с чем шансы на создание в ближайшее время боеспособных вооруженных сил чрезвычайно малы»⁶⁶³.

В последующих телеграммах Фуруя и Хасимото продолжали освещать ход строительства новой армии. 4 апреля Хасимото проинформировал Токио о намерении советского правительства в ближайшие два месяца довести численность Красной армии до 1 500 000 человек, а 23 апреля Фуруя направил в Генштаб сообщение о выдвинутых днем ранее Л.Д. Троцким на заседании ВЦИК проектах декретов «Об обязательном обучении военному искусству», «О сроке службы в Красной армии», «О порядке замещения должностей в Красной армии», «О формуле торжественного обещания при вступлении в Красную армию», заложивших основу регулярных вооруженных сил⁶⁶⁴. Тем не менее детальными данными об организационно-штатной структуре, дислокации, численности и вооружении Красной армии японская военная разведка в 1918 г. не располагала.

Не ограничиваясь простым освещением первых шагов советского правительства в области военного и государственного строительства, вслед за подписанием Брест-Литовского договора и высадкой японских моряков во Владивостоке весной 1918 г. сотрудники военного атташата провели детальный анализ сложившейся ситуации под углом возможной отправки экспедиционного контингента на Дальний Восток.

Обобщив всю информацию, 4 мая Фуруя доложил заместителю начальника Генерального штаба свое мнение о нецелесообразности этого шага. Резидент полагал, что империя должна была прежде всего официально озвучить свою позицию Советской России и использовать мирные средства для улаживания с ней спорных вопросов, прибегнув к интервенции только при возникновении обстоятельств непреодолимой силы. К такому выводу Фуруя подталкивал учет ряда факторов. Во-первых, союзные державы в целях недопущения расширения германского влияния в России и получения экономической прибыли взяли курс на заигрывание с советским правительством, особенно США, которые рассчитывали получить монополию на торговлю с РСФСР, и Франция, надеявшаяся на возврат большевиками царских долгов. Во-вторых, меры советского руководства по разрешению внутренних проблем благодаря поддержке низших слоев населения, отсутствию организованной оппозиции и невмешательству иностранных держав обеспечивали укрепление основ его власти. В-третьих, любые открытые антисоветские действия неминуемо вели к образованию военного блока Советской России с Германией. Поэтому Фуруя рекомендовал сделать заявление правительству РСФСР о недопустимости распространения германского влияния за Урал и на Дальний Восток, поставить его перед фактом возможного применения силы в случае возникновения там угрозы японским интересам, проявить осмотрительность в оказании тайной помощи антисоветским организациям (то есть Хорвату, Семенову и Калмыкову)⁶⁶⁵.