Военная разведка Японии против СССР. Противостояние спецслужб в Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке. 1922—1945

Аналогичной позиции в середине 20-х гг. придерживалось и командование Квантунской армии: в подготовленном для заместителей военного министра и начальника ГШ 1 июня 1927 г. меморандуме «Мнение о политическом курсе в отношении Маньчжурии и Монголии» командующий армией не призывал к немедленному выступлению против СССР, но проводил весьма осторожную и взвешенную линию на подталкивание Чжан Цзолиня к изъятию КВЖД, оказание ему поддержки в случае попыток Советской России монополизировать права на дорогу, а также на совместную с Великобританией помощь «умеренным элементам китайского общества» в борьбе против обольшевичивания Москвой материкового Китая[163].

В июле 1927 г. установку на избегание открытого конфликта с Советским Союзом подтвердил премьер-министр Танака Гиити, предложивший в своём меморандуме императору направить усилия государства на проникновение в материковый Китай и Монголию с дальнейшей экспансией в район южных морей, где Японии, вероятнее всего, предстояло столкнуться с Америкой[164]. Хотя существование этого документа оспаривается, он целиком соответствует решениям прошедшей 21 июня – 7 июля 1927 г. в Токио «Восточной конференции» представителей МИД, армии и флота под патронажем Танака, на которой был одобрен курс на отделение Монголии и Маньчжурии от Китая[165]

.

Согласно принятой в 1923 г. военной доктрине, оперативные планы Генштаба до 1932 г. не предусматривали нападения на СССР и разрабатывались в рамках концепции «эластичной обороны и мощного контрудара», предполагавшей изначальный захват Красной армией Северной Маньчжурии, ответную переброску из метрополии и Кореи на помощь 1-й пехотной дивизии и отдельному охранному отряду Квантунской армии в Южной Маньчжурии 5 пехотных дивизий, их сосредоточение в районе Чанчуня для прикрытия районов развёртывания основных сил, которые ударами на Харбин и Цицикар должны были перерезать КВЖД, разгромить советские войска на рубеже р. Нэньцзян – Хинган с нанесением вспомогательного удара по югу Уссурийского края, после чего боевые действия переносились в Забайкалье и Приамурье[166].

В целом до 1929 г. руководство Японии не рассматривало Красную армию как силу, способную на равных противостоять императорской на Дальнем Востоке. Однако, приняв за основу выводы разведорганов о возможности тройного развёртывания советских соединений в угрожаемый период, Генштаб Японии скорректировал наряд выделяемых на войну сил: по плану 1926 г. в случае конфликта с СССР из 32 пехотных дивизий, разворачивавшихся на базе 17 мирного времени, для боевых действий в Приморье выделялось 3, в Северной Маньчжурии – 10. При необходимости их усиливали 5 пехотных дивизий Квантунской армии в Южной Маньчжурии, против которых Красная армия, по оценкам ГШ Японии, могла выставить 10 стрелковых дивизий, однако переброску императорских войск в Северную Маньчжурию затрудняла слаборазвитая сеть железных дорог на театре[167].

Необходимо отметить, что помимо оперативных планов войны с СССР, проходивших в служебных документах под литерой «Оцу», Генштаб Японии одновременно разрабатывал планы боевых действий против США («Ко»), Китая («Хэй») и Великобритании («Тэй»)[168]

.

Отсутствие планов нападения на Советский Союз обуславливало сохранение усечённой системы сбора и обработки разведывательной информации о СССР. На уровне стратегической разведки этими вопросами занимались военные атташе и легальные резиденты в СССР и приграничных с ним странах (Германии, Польши, Латвии, Турции), на уровне оперативной разведки – военные миссии Квантунской и Корейской армий. Вся информация стекалась во 2-е управление ГШ, которое аккумулировало её в виде текущих оперативных обзоров и долгосрочных прогнозов, адресованных правительству, МИД, МВД и МГШ.

Более того, в структуре органов военной разведки отсутствовало специализированное заведение по подготовке сотрудников для работы против СССР. Как правило, будущие разведчики оканчивали Военную академию, 10 лет служили в линейных частях, затем поступали в Военно-штабной колледж и после выпуска закреплялись за русским отделением РУ ГШ. Через 2–3 года офицеры направлялись в военные миссии в Маньчжурию и только потом назначались на должности помощников военного атташе (ПВАТ) в СССР или в приграничных с ним странах. Русский язык преподавался исключительно в Военно-штабном колледже и в Токийской школе иностранных языков, в которой в 1923–1931 гг. его изучили только 18 % из 225 офицеров-выпускников[169].

Для повышения качества подготовки разведчиков в феврале 1928 г. Генштаб разработал «Руководство по агентурной разведке и пропаганде», представлявшее собой первое в истории японской армии систематизированное справочное и учебное пособие по вопросам ведения агентурной, пропагандистской и диверсионной деятельности в мирное и в военное время.